Больше чем слова

– Чем?

– Фотографией? Искусством делать снимки?

– Э… ммм… – тяну я, захваченная врасплох, что, в сущности, нелепо, ведь это я завела разговор. – Нет. Ну да, она занималась. Но теперь нет. Она умерла.

– Ох, Стефани. Мне так жаль!

Я улыбаюсь так, как обычно улыбаются, когда нечего сказать. Вот уж умею я положить конец светской беседе.

– Это недавно случилось?

– Нет, – отвечаю я, стараясь скрыть, что для меня этот разговор как нож в горле. – Мне было тринадцать лет, когда она умерла. Тяжкий период. Мне пришлось держать все в себе, просто не была готова говорить. До недавнего времени я даже не пыталась справиться, а потому и слетела с катушек.

Воцаряется жутковатая тишина, так бывает иногда за городом. Джейми молчит. Он, вероятно, задается вопросом, почему я решила именно сейчас все выложить. А мне просто момент показался верным. И – что совсем уж странно – мне захотелось, чтобы он узнал.

– А теперь вернулась? На пресловутые катушки?

– Вроде того, – отвечаю я, глядя на холмы. – На полпути.

– Ну ты и молодчина!

– А? – переспрашиваю я, скривившись.

Замечание меня ошарашивает, я автоматически предполагаю в нем сарказм, ведь если какой-нибудь себя и ощущаю, то крайне заурядной.

– Пройти через такое в юном возрасте, самой со всем справляться, неудивительно, что, пока взрослела, ты чуть-чуть сбрендила.

– Ты назвал меня сумасшедшей? – Я улыбаюсь.

– Ага, – смеется Джейми.

– Ладно, тогда ты не будешь возражать, если я попрошу тебя залезть вон на ту стену, чтобы я сняла кое-какие постановочные фото…

Мы так великолепно проводим время, болтаем глупости, смеемся до упаду, я делаю дурацкие, претенциозные фотографии, что не замечаем, как подкрадываются сумерки. Поскольку наползают, грозя дождем, тяжелые тучи, мы решаем вернуться в дом и готовиться к вечернему мероприятию.

Я ловлю себя на том, что, переодеваясь к ужину, улыбаюсь, как подросток. Рывком вернув себя в настоящее, я нахожу телефон и шлю Мэтту сообщение, мол, скучаю по нему. Поскольку в этом богом забытом месте явно нет сигнала, на экране вспыхивает «СООБЩЕНИЕ НЕ ОТПРАВЛЕНО» и предложение повторить. Я нажимаю «Отмена» и выключаю телефон.

Как обычно, обед – вполне безопасное мероприятие, большинство приезжих болтают об искусстве и политике. Я поддерживаю светскую беседу с соседями по столу, но изо всех собравшихся мои слова как будто больше всего интересуют Джейми, ведь на протяжении застолья я то и дело ловлю на себе его взгляды. Та улыбка, которой он, похоже, способен загипнотизировать любого, становится еще более притягательной на фоне свечей и бокала-другого «Совиньон Блан». Мы сидим на противоположных концах длинного стола, но нас необъяснимо тянет друг к другу.

Мы оба знаем, насколько это опасно.

По окончании ужина собравшиеся группками ускользают в бар. Уже сложились различные компашки, но я ни к одной не принадлежу.

Время только девять, и мне пока не хочется возвращаться в свой номер, поэтому я направляюсь к стойке, чтобы заказать еще выпить.

– И почему во всей комнате мы единственные моложе тридцати? – спрашивает, тоже подходя к стойке, Джейми.

– Потому что искусство хобби для стариков? – смеюсь я.

– Ты хочешь сказать, что я стар душой? – очень серьезно спрашивает он.

– И подумать только, что когда я с тобой познакомилась, то решила, что ты слишком модный для человека искусства! – Я вспоминаю первую нашу встречу.

Наш флирт прерывает появление двух пожилых участниц воркшопа, которые уже немного под хмельком и хотят излить на Джейми свои восторги, мол, какой замечательный и он сам, и мастер-класс, который он провел для них сегодня. Не успевает он оглянуться, как они, заказав ему виски, уже тянут его прочь, а он одними губами кричит мне через плечо: «Спаси меня!»

В ответ я со смехом поднимаю бокал в тосте, но на самом деле испытываю облегчение. Наверное, даже к лучшему, что, когда я пью, его нет рядом.

Полчаса спустя я вполне счастлива, что совсем одна сижу у камина с бутылкой вина. Я чувствую себя виноватой от того, что Мэтт, папа и Эбони на стену полезли бы, узнай они про такое, но если они не знают, то и спать будут лучше. Мне тепло у камина в ягодно-красном джемпере, и все равно я, как подросток, прячу руки в рукава – я так и не переросла эту привычку.

Внезапно рядом возникает Джейми.

– Ну вот, пойдем скорей, – спешно шепчет он. – Надо убираться.

– Э… что? – недоуменно переспрашиваю я.

– От них тут никуда не скрыться, Стеф! Стоит мне расслабиться, как меня хватает кто-нибудь, чтобы поболтать об искусстве! Мне надо передохнуть!

– Ах ты, бедненький! – смеюсь я. – И какие будут предложения?

– Можем взять бутылку с собой. Пойти под то дерево? Традиция?

– А это план! – Улыбнувшись, я отмахиваюсь от внутреннего голоса, который твердит, мол, это очень плохая идея.

Я заказываю бутылку белого вина в баре (ведь мы оба терпеть не можем красное!), и Джейми ставит его в сумку-холодильник, а я несу бокалы. Мы как раз проходим мимо фонтана с танцующей девушкой, чтобы улизнуть к своему дереву, как обрушивается ливень, тяжелые капли разбиваются о плиты террасы. Ливень из тех, что за долю секунды промачивает тебя до нитки и не знаешь, смеяться тебе или злиться.


– Вот черт! Что теперь?! – кричит Джейми, кривясь и щурясь, чтобы разглядеть меня за стеной дождя.

– Назад в бар?! – кричу я в ответ.

– Ага, а Артур будет то и дело подходить и прерывать нас болтовней про своих призовых голубей, – орет он, чтобы заглушить стук капель.

Мы оба хохочем, потому что про голубей уже на всю жизнь наслушались.

– Ко мне? – предлагаю я, не успев даже подумать, что делаю. – У меня номер люкс, поэтому есть диваны и стол!

– Да! Пойдем! – Он кричит сквозь дождь.

Мы опрометью бежим под крышу и вверх по парадной лестнице в номер «Звездный свет». Вода с обоих льет ручьем, пока я нашариваю ключ. Он смеется над тем, как я, дрожа от холода, пытаюсь найти ключ. Наконец я нахожу его на дне сумочки, мы переступаем через порог, и я закрываю дверь.



К двум утра просто трудно вообразить, сколько мы болтали и смеялись. Почти четыре часа мы сидели на диване у меня в номере, потешались над тем, как выглядим, когда высохли наши прически и одежда, слушали гром снаружи. Толстые, тяжелые шторы я не задергивала, чтобы видны были драматичные выверты грозы – иногда комнату озаряли огромные вспышки. «Ух ты! Это было близко», – говорили мы хором, заглушая огромный раскат грома, который неизбежно следует за молнией.

В самой комнате свет только от одной лампы, которая стоит на тумбочке у кровати. Он создает мягкую, чуть призрачную, но интимную атмосферу, прекрасно подходит к старому зданию и погоде за окном.

Мы прикончили пару бутылок вина, но, как это ни странно, не слишком пьяны. По сути, мы больше разговаривали, чем пили. Мы в таком упоении от общества друг друга, нам даже не нужно спиртное. Мы не меньше бы веселились, если бы пили просто чай.

Я свернулась калачиком, подтянув колени к груди, в углу дивана. Мне даже подумать страшно, во что превратилась моя прическа. С тех пор как хлынул ливень, я ни разу в зеркало не взглянула. Джейми сидит на расстоянии нескольких дюймов, закинув руку на спинку дивана, так что его пальцы иногда легко касаются моих волос. Это – приемлемое расстояние. Ни один из нас не решается придвинуться ближе, каждому страшно, что в этом случае произойдет.

Когда мы только вошли, у меня голова кружилась от волнения. Но по мере того как шли часы, неотвязное облако тревоги и желания все сгущалось. Как он сможет встать и уйти? Как я смогу от него оторваться? Нельзя, чтобы повторилось как в прошлый раз. И почему я позволила себе попасть в такую ситуацию? Я – ужасный человек.

– Наверное, мне пора идти, – в конечном итоге говорит он. – Не хочу, чтобы ты из-за меня не выспалась.

– Я и не знала, что уже так поздно, – лгу я.

Мы оба встаем с дивана, он снова надевает обувь и пальто.

– Ну… я отлично провела вечер… опять, – говорю я, провожая его до двери. Преуменьшение года, правда сказать, но я хочу, чтобы он знал.

– И я, – откликается Джейми.

Те несколько шагов до двери наполняют меня печалью и страхом. Неужели я в последний раз с ним наедине? Я хочу сказать ему… хотя бы что-нибудь. Сама не знаю что. Интересно, вдруг и Джейми думает о том же.

У двери он оказывается первым, кладет руку на ручку. Но вдруг останавливается и поворачивается ко мне лицом.

Я прямо перед ним, ближе, чем стоял бы друг. Но его это как будто не шокирует, и взгляд он не отводит. Он смотрит мне прямо в глаза. Мы оба молчим. Я, вернувшись, сняла мокрые сапоги и все еще босиком, поэтому кажусь чуть ниже обычного. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо.

Тишина, только стук капель за окном.

Его пальцы скользят меж прядок моих волос, за ушами. Он нежно кладет ладони мне на шею. Сердце у меня колотится, я придвигаюсь к нему ближе. Наши губы сближаются, и, перед тем как они соприкоснутся, мы на несколько секунд застываем.

Нас разделяют миллиметры. Мы сейчас делаем выбор. Это – мгновение, когда можно повернуть назад или все изменить.

Поцелуй начинается мягко и медленно. Но уже спустя секунды он нарастает, перетекает в настоятельный и страстный. Некоторые люди не умеют целоваться. Некоторые просто тебе не подходят. Джейми ни к тем, ни к другим не относится. Такое впечатление, что наши губы предназначены друг для друга. Это чувственно и сексуально. Он использует свою силу, чтобы развернуть наши тела, я оказываюсь спиной к двери, Джейми прижимает меня к ней всем телом. Я обнимаю его за талию, притягиваю его ближе. Он слегка прикусывает мою нижнюю губу. Я способна думать только о том, какой он удивительный и как это приятно. Мы инстинктивно перемещаемся на огромную кровать под балдахином.

Я ложусь, и Джейми целует меня в шею: чувственные, нежные, удивительные поцелуи. Я и вообразить себе не могла, что это так будет (а ведь я про это думала). Его тело прижимается ко мне, я обхватываю его ногами. Чувствую его эрекцию сквозь джинсы, когда начинаю тянуть вверх его свитер.

И тут он вдруг отстраняется. Я делаю глубокий вдох, и он тоже. Он лежит рядом со мной, прикрывая рукой рот. Внезапно между нами разверзается пропасть растерянности, и любая естественность улетучивается.

Целую минуту царит тишина. Я молчу.

– Послушай, Стефани… боже мой, мне так жаль, – наконец говорит он. – Просто я не из таких…

– Знаю, – прерываю я.

– За десять лет я ни разу…

– Я тебе верю…

– Но… вот черт … – Он шепчет, смотря на меня. – В тебе есть что-то, что я не могу выбросить из головы.

Я улыбаюсь.

– Я чувствую то же самое, хотя знаю, что не должна, – говорю я.

– Не могу вообразить, как выйду отсюда, никогда больше тебя не увижу, никогда с тобой не поговорю. Знаю, звучит безумно. Но…

– Вовсе нет. Ты словно бы говоришь то, о чем я думаю. – Я издаю нервный смешок, а что еще мне остается?