Богатырь

Что делать?

Четверо – это много. Он попытался вспомнить, чего они стоят, вожаки деревенские.

Вспоминалось трудно. Когда он с ними говорил, рядом стояла гридь. И потому смердьи вожаки казались ничтожной сволочью.

А теперь… Один, кажется, старый. А трое других? Один вроде кряжистый… А остальные? Будь он в силе, надел бы кольчужку, опоясался мечом… Глядишь, вразумил бы смердов, пусть даже и четверых. Хотя кольчужку надеть и так можно. И меч взять… Устоять бы на ногах, когда придут.



Так и сделал.

Облачился в воинское с помощью дочки под недоуменным взглядом ромея. Попросил дочку монаху тоже оружие дать…

Не взял. Отпихнул, заругался…

Теперь осталось только ждать.





Глава 6





Берег р. Оки. Обидно воину умирать в одиночку


Они пришли, когда в оконцах светлеть начало.

Сначала жеребец снаружи заржал, забил копытом… Но его, видать, отпугнули как-то, потому что сразу же застучали ноги по крыльцу, и в избу ввалились четверо старейшин.

У двоих – копья охотничьи, у одного – топор, а четвертый – с большим ножом.

Тиун встал навстречу, поднял меч…

Но голова закружилась, и он повалился обратно на лавку.

Меч подхватила Залка. Неловко, двумя руками, закричала отчаянно:

– А ну вон отсюда!

И тут в бой, завопив, кинулся монах. С голыми руками – на оружных. Монаху сунули рогатиной в живот, однако он успел ухватиться за древко, снова завопил, рванул рогатину на себя. Старейшина, хоть и большой, пузатый, на ногах не удержался, налетел на монаха, который тут же вцепился ему в бороду…

Другой старейшина ударил монаха копьем, как дубиной. Монах обмяк, отцепился от бороды…

И тут зашевелился Илья…

Илья очнулся от криков. С трудом выплыл из сонного тумана (снилось что-то недоброе), понял, что в яви тоже нехорошо, и первым делом нащупал рукоять меча, что лежал меж ним и стеной. Меч там все время лежал. Приходя в себя, Илья трогал рукоять, и это немного умаляло ощущение слабости. Словно дружескую руку сжимал.

Вот и сейчас прикосновение к мечу чуть прибавило сил и разбудило окончательно. Как раз когда монаху прилетело по голове, а тот, кто его ударил, щербато оскалясь, попытался воткнуть в Илью копье.

Что-что, а сражаться лежа Илья успел научиться. Ладонью отбил копье вверх, и острие воткнулось не в живот, а в стену.

Неудачливый убийца тут же отскочил, оставив оружие в стене.

Илья сел.

Мир плыл и качался. В серых сумерках трудно было разглядеть серые тени людей…

Но через пару мгновений в глазах прояснилось, и Илья увидел кучку сбившихся вместе перепуганных смердов.

– Да он еле дышит! – взвизгнул один из них. – Бей его, братья!

Но бить никто не спешил.

– Бейте! – взвизгнул тот же голос. – Гляньте, он даже меча не вынул!

Илья встряхнул головой, чтобы разогнать туман… И резкая боль в шее взбодрила как нельзя лучше.

Илья встал. Меч с шелестом вышел из проложенных мехом ножен.


Увидав боевую сталь, узорчатую полосу, годную лишь на то, чтоб отделять жизнь от смерти, каждый из смердов враз вообразил, будто эта жизнь будет – его. Потому стоило Илье сделать шаг – и старшинское воинство, побросав топоры-остроги, кинулось из избы прочь. Лишь одному достало храбрости, а может, наоборот, со страху, метнуть копье в Илью.

Тот ни отбивать, ни уклоняться не стал. Бросок был негодящий, да и мимо. Ударившись древком об опорный столб, копье отскочило, опрокинув ведро с помоями.

И тут снаружи захрапел, а потом жалобно заржал Голубь. Во дворе тоже происходило что-то нехорошее.

Илья сделал шаг, другой… Ноги держали. Уже хорошо.

Илья отбросил дверную завесу, шагнул на крыльцо…

Нет, совсем даже не хорошо. И не просто погано, а хуже некуда. Куда там Сварожичу! Там, на макушке горы, даже с застрявшей ногой, Илья мог отбиваться и рассчитывать на победу, а тут – никакой надежды.

Первым Илья увидал человека с уздечкой в руке. Этот человек наступал на Голубя, и боевой конь, обученный ломать грудную клетку ударом копыта, храпел, мотал головой и пятился! Отступал от человека, вооруженного лишь уздечкой!

Но это еще бы ничего, однако, кроме теснившего Голубя, во дворе были еще двое. И оба воины.

Они развернулись в сторону крыльца, когда оттуда выкатились старейшины, развернулись, взялись за оружие, но, увидев Илью, один из них тут же вернул саблю в ножны. Оценил, что на Илье вместо брони одна лишь рубаха, нательный крест да окровавленная повязка на шее.

Оценил и решил, что на такого, как Илья, и одного хватит. И был прав. Хватало. Потому что этим одним был природный хузарин. С отменным луком в левой руке и пучком стрел – в правой, легонько придерживающей тетиву кольцом на большом пальце.

Илья очень хорошо знал, на что способен такой стрелок. Такому ничего не стоило попасть в подброшенный дирхем или в центр любой из чешуек панциря с сорока шагов.

А сейчас меж ними – дюжина. И – ни кольчуги, ни панциря.

Увидавший Илью Голубь прыгнул, едва не сбив человека с уздечкой (но тот все же успел увернуться), и встал рядом, готовый сражаться хоть с кем, лишь бы заедино с хозяином-другом.

Все трое засмеялись. Одобрительно.

– Я хочу этого коня! – по-хузарски воскликнул человек с уздечкой звонким молодым голосом.

– Зато он тебя не хочет, Акиба! – заметил тот, что спрятал саблю.

На Илью они не обращали внимания. Равно как и на сбившихся в стороне старейшин.

Солнце всходило, подкрашивало розовым облака.

«Хороший будет день», – подумал Илья.

– Захочет, – пообещал Акиба. – Он просто еще не знает, что его настоящая любовь я, а не этот рус.

– Мне убить руса? – спросил тот, кто с луком.

– Не спеши, Стриж, – ответил Акиба. – Пусть попрощаются.

– Если ты его убьешь, об этом могут узнать, – заметил второй. Этот был не хузарин, на угра похож. – Рус молод, но смотри: у него не только конь хорош, но и меч. Его отец может оказаться важным человеком. Убьешь его – и наживешь опасных врагов.

– Никто не узнает! От кого? От этих? – Акиба махнул уздечкой в сторону старейшин. – Кто их будет слушать!

– Там еще законник судеревский и его дочка.

– Законника – в землю, а дочка – хороша! – Акиба засмеялся. – Хочешь ее, Режей?

– Я предпочту серебро, – сказал угр. – Говорили, она – девица. Тогда лучше ее продать. Да подальше, чтоб не узнали.

– Как скажешь, – согласился Акиба. – Но коня я продавать не стану.

«Они меня убьют, – подумал Илья. – За такого коня, как Голубь, я бы и сам убил. Но если кто-то из наших узнает коня… Я не завидую этому Акибе».

– Хочешь моего коня? – спросил он по-хузарски. – Докажи, что ты его стоишь!

– Ого! – воскликнул Акиба весело. – Рус знает наш язык! Это хорошо! Тогда ты оценишь мою щедрость. Я даю тебе время, чтобы попрощаться с конем и помолиться своему Христу. Не каждый был бы так щедр, но у меня сегодня счастливый день: я обрел богатство и будущего верного друга, – он указал на Голубя.

– У меня есть брат, – сказал Илья. – Он тоже хузарин. Он говорит: всё, что можно сказать о воине – он умрет.

– Мудрая мысль, – согласился Акиба. – Но не новая. Как зовут твоего брата, который повторяет чужие слова, прислуживая русам?

– Прислуживая? – Илья засмеялся. Смеяться было больно, но представить Йонаша прислуживающим…

– Его зовут Йонах бар Машег! Ты недостоин…

И тут Илья боковым зрением засек, что рука стрелка опустилась. На вершок, не более, но даря Илье целое мгновенье…

Одно, не больше, но Илья его не упустил – прыгнул.

Не сказать, что прыжок вышел ловким. Скорее Илья просто упал. Но упал точно: прямо на щедрого Акибу. Левой рукой Илья вцепился в рыжую бороду, рванул с такой силой, что борода затрещала, а Акиба вскрикнул… и замер, ощутив лезвие меча на горле.