Библиотека душ

Он отбросил с глаз пижонскую челку:

— Я постоянно так делаю, милая.

Он увидел нас и застыл, подняв брови. Дверь, через которую они зашли, с грохотом захлопнулась за ними.

— Привет, — бросил я небрежно, словно мы не скрючились на полу рядом с умирающим мужчиной, все покрытые кровью. — Как дела?

Не дурите. Не выдавайте нас.

Парень наморщил лоб:

— А вы…?

— В костюмах, — ответил я. — Перестарались с фальшивой кровью.

— А-а, — протянул парень, явно не веря мне.

Девушка уставилась на складывающегося человека:

— А он…?

— Пьян, — отозвалась Эмма. — Нализался до чертиков. Из-за этого и пролил всю нашу фальшивую кровь на пол. И на себя.

— И на нас, — добавил Эддисон.

Подростки резко повернули к нему головы, их глаза делались все шире.

— Болван, — пробормотала Эмма. — Замолчи.

Парень поднял дрожащую руку и указал на пса:

— Он что, только что…?

Эддисон сказал всего два слова. Мы могли бы списать все на эхо, выдать за что-то иное, чем это показалось, но Эддисон был слишком гордым, чтобы притворяться немым.

— Конечно же, нет, — произнес он, задрав нос. — Собаки не говорят по-английски. И ни на каком другом человеческом языке, за исключением, разве что, люксембургского, который понятен только банкирам и люксембуржцам, и поэтому от него едва ли есть какой-то прок. Нет, вы просто съели что-то нехорошее и теперь видите страшный сон, только и всего. А теперь, если вас не сильно затруднит, моим друзьям необходимо одолжить вашу одежду. Пожалуйста, немедленно разоблачайтесь.

Бледный и трясущийся, парень начал стягивать кожаную куртку, но как только он выдернул одну руку из рукава, его колени подломились, и он упал в обморок. Девушка начала визжать, и она не останавливалась.

В то же мгновение тварь забарабанила в закрытую цепью дверь, ее пустые глаза горели желанием убивать.

— Вот тебе и ускользнули, — пробормотал я.

Эддисон обернулся и посмотрел на мужчину:

— Определенно, тварь, — глубокомысленно кивнув, произнес он.

— Я так рада, что мы разгадали эту тайну, — откликнулась Эмма.

Последовал толчок и визг тормозов. Поезд приближался к станции. Я помог Эмме подняться на ноги и приготовился бежать.

— А как же Сергей? — спросила Эмма, оборачиваясь на него.

Будет достаточно сложно оторваться от пары тварей с Эммой, которая еще не восстановила полностью свои силы; со складывающимся человеком на руках это будет невозможно.

— Нам придется оставить его, — ответил я. — Его найдут и доставят к врачу. Так у него будет больше шансов. И у нас.

К моему удивлению, она согласилась:

— Я думаю, это то, чего он хотел, — произнесла она и быстро подошла к нему. — Прости, мы не можем взять тебя с собой. Но я уверена, мы еще встретимся.

— В следующем мире, — прохрипел он, чуть приоткрыв глаза. — В Абатоне.

С этими загадочными словами и криками девушки, звенящими у нас в ушах, поезд подошел к станции и двери открылись.





* * *


Мы не были ловкими. Мы не были грациозными. В ту секунду, как двери распахнулись, мы просто побежали так быстро как могли.


Тварь выскочила из своего вагона и бросилась в наш, за это время мы промчались мимо визжащей девушки, перепрыгнули через лежащего без сознания парня и вылетели на платформу, где нам пришлось пробиваться через поток людей, устремившихся в поезд, подобно идущему на нерест косяку рыб. Эта станция, в отличие от остальных, просто трещала по швам.

— Туда! — заорал я, потянув Эмму к светящемуся в отдалении указателю «ВЫХОД». Я надеялся, что Эддисон находится где-то рядом с нашими ногами, но толпа вокруг нас была такой плотной, что я едва видел пол. К счастью, силы Эммы быстро возвращались (или это всплеск адреналина сделал свое дело), так как не думаю, что я смог бы одновременно тащить ее и продираться сквозь людской поток.

Мы одолели примерно двадцать футов и пятьдесят людей между нами и поездом, когда тварь вырвалась из вагона, расталкивая пассажиров и крича: «Я представитель власти!» и «Прочь с дороги!» и «Остановите тех детей!».

Но, или мужчину никто не слышал сквозь гул, стоявший на платформе, или просто не обращал внимания. Я обернулся и увидел, что он нагоняет нас, и тогда Эмма принялась ставить подножки, скользя на бегу ногами то вправо, то влево. Люди кричали и беспорядочно валились позади нас, и когда я оглянулся снова, тварь изо всех сил пыталась прорваться к нам, наступая на ноги и спины, и получая удары зонтами и чемоданами в ответ.

Тогда мужчина остановился, покрасневший и раздраженный, и расстегнул кобуру пистолета. Но между им и нами уже разверзлась пропасть из людей, и, хотя я был уверен, что ему хватило бы жестокости, чтобы стрелять по толпе, ему хватило ума не делать этого. Возникшая паника только затруднила бы нашу поимку.

Когда я оглянулся третий раз, он остался далеко позади, его поглотила толпа, и я уже едва мог видеть его. Может, ему действительно было все равно, поймает он нас или нет. В конце концов, мы не являлись ни существенной угрозой, ни ценным призом. Может, пес был прав, по сравнению с имбриной, мы едва ли стоили затраченных усилий.

На полпути к выходу толпа поредела настолько, что уже можно было перейти на быстрый бег. Но едва мы сделали несколько шагов, как Эмма схватила меня за рукав и остановила:

— Эддисон! — закричала она, оглядываясь вокруг. — Где Эддисон?!

Секундой позже он появился, вынырнув из самой гущи толпы, за ним волочился длинный лоскут белой ткани, зацепившийся за шипы на его ошейнике.

— Вы меня подождали! — воскликнул он. — Я запутался в дамских чулках…

На звук его голоса обернулось несколько голов.

— Пошли, нельзя останавливаться! — крикнул я.

Эмма сорвала чулок с его ошейника, и мы снова бросились бежать. Перед нами были эскалатор и лифт. Эскалатор работал, но был забит людьми, так что я повернул к лифту. Мы пробежали мимо женщины, с ног до головы раскрашенной в синий цвет, и я непроизвольно обернулся и уставился на нее, в то время как ноги продолжали нести меня дальше. Ее волосы были выкрашены в синий, ее лицо покрывал синий грим, и она была одета в обтягивающий гимнастический костюм, тоже синий.

Едва она скрылась из виду, как я увидел кого-то еще более необычного: мужчину, чья голова была поделена на две половины, одна — лысая и обожженная, вторая — нетронутая, с аккуратно уложенными назад волосами. Если Эмма и заметила его, то даже не обернулась. Возможно, она настолько привыкла встречаться с настоящими странными людьми, что на странно выглядящих нормальных людей почти не обращала внимания.

«Но, что если они не нормальные люди?» — подумал я. — «Что если они странные, и вместо настоящего, мы очутились в какой-то новой петле? Что если…?»

Но затем я увидел двух мальчишек со светящимися мечами, сражающихся возле торговых автоматов. При каждом столкновении мечи издавали гулкий пластиковый стук, и реальность обрела четкие очертания. Эти странно выглядящие люди не были странными. Они были чудаками. Мы были в самом что ни на есть настоящем.

Через двадцать футов от нас открылись двери лифта. Мы прибавили ходу и влетели внутрь, впечатавшись ладонями в заднюю стенку. Эддисон ввалился следом на заплетающихся лапах. Я обернулся и успел выхватить взглядом через закрывающиеся двери лифта две вещи: тварь, которая выбралась из толпы и несется к нам со всех ног; и дальше, на путях, где сейчас отъезжал поезд, пустóту, которая перепрыгнула с последнего вагона на потолок станции и повисла на светильнике, будто паук, зацепившись за него языками. Ее горящие черные глаза были устремлены на меня.

А затем двери закрылись, мы мягко заскользили вверх, и кто-то произнес:

— Где горит, дружище?

Средних лет мужчина, ухмыляясь, стоял в дальнем углу лифта. Он был одет в странный костюм. Его рубашка была разорвана, лицо пересекали фальшивые шрамы, и пристегнутая ремнями к запястью одной руки, на манер капитана Крюка, торчала окровавленная бензопила.

Эмма увидела его и быстро сделала шаг назад:

— Кто вы?

Он слегка обиделся:

— Да ладно.

— Хочешь действительно узнать, где горит, не отвечай, — она начала поднимать руки, но я протянулся к ней и остановил.

— Он никто, — произнес я.

— А мне казалось, я выбираю в этом году такой очевидный вариант, — пробормотал мужчина.

Он выгнул бровь и чуть приподнял пилу. — Я — Эш. Ну вы знаете… Армия Тьмы?

— Никогда не слышала ни о чем подобном, — ответила Эмма. — Кто твоя имбрина?

— Моя что?

— Он изображает персонажа, — попытался объяснить я, но она не слушала.

— Неважно, кто ты, — заявила она. — Нам может пригодиться армия. Сойдет хоть какая. Где остальные твои люди?

Мужик закатил глаза:

— Очень смешно. Ну, вы, ребята, забавные. Все в центре, на конвенте, ясно же!

— Он в маскарадном костюме, — прошептал я Эмме. Затем повернулся к мужчине: — Она смотрит не очень много фильмов.

— В костюме? — Эмма сморщила лоб. — Но он взрослый мужчина.

— Ну и что? — обиделся мужик, оглядывая на нас с ног до головы. — А кто вы тогда будете? Ходячие Тупицы? Лига Выдающихся Остолопов?

— Странные дети, — подал голос Эддисон, чье эго не позволяло ему молчать дальше. — А я седьмой щенок седьмого щенка в старинной и прославленной династии…