Библиотека душ

— В полном порядке, на данный момент, — откликнулся Бентам. — Я занимался этим вопросом, и полночь для них еще не так близка, как вы себе представляете.

— Откуда вы знаете? — торопливо спросила Эмма. — Что значит «не так близка»…

— Что значит «занимались этим вопросом»? — спросил я одновременно с ней.

— Все в свое время, — повторил Бентам. — Знаю, это трудно, но вы должны проявить терпение. Столько всего не расскажешь за один раз, и в таком плачевном состоянии, — он вытянул к нам руки. — Посмотрите. Вы дрожите.

— Ладно, — сказал я. — Давайте чай.

— Отлично! — воскликнул Бентам. Он дважды стукнул тростью по полу. — Пи-Ти, идем!

Медведь заворчал, как будто соглашаясь, встал на задние лапы и пошел вразвалку, словно коротконогий толстяк, туда, где стоял Бентам. Подойдя к нему, животное нагнулось, подняло его в воздух и понесло как ребенка: одна лапа поддерживала его спину, а другая — ноги.

— Знаю, это непривычный способ передвижения, — сообщил Бентам поверх мохнатого плеча Пи-Ти, — но я легко устаю.

Он указал тростью вперед и громко произнес:

— Пи-Ти, библиотека!

Эмма и я с изумлением смотрели, как Пи-Ти зашагал с мистером Бентамом в лапах.

«Такое не увидишь каждый день», — подумал я. Что, впрочем, можно было сказать почти обо всем, что я увидел в этот день.

— Пи-Ти, стоп! — скомандовал Бентам.

Медведь остановился. Бентам махнул нам рукой:

— Вы идете?

Мы все еще глазели на них.

— Извините, — опомнилась Эмма, и мы побежали догонять их.





* * *


Мы держали путь через лабиринт следом за Бентамом и его медведем.

— Ваш медведь — странный? — поинтересовался я.

— Да, он — медвегрим, — ответил Бентам, ласково потрепав Пи-Ти по плечу. — Их предпочитают в качестве компаньонов имбрины России и Финляндии, и приручение медвегримов — древнее и почитаемое искусство среди странных там. Они достаточно сильные, чтобы отбиться от пустóты, и при этом настолько смирные, что им можно доверить ребенка, в зимние ночи они теплее электрического одеяла, и из них выходят грозные защитники, как вы сможете убедиться сейчас… Пи-Ти, налево!

Пока Бентам превозносил достоинства медвегримов, мы вошли в маленький вестибюль. Под стеклянным куполом в центре комнаты стояли три дамы, а над ними возвышался гигантский злобно оскалившийся медведь. У меня на секунду перехватило дыхание, прежде чем я понял, что они неподвижны, что это еще один из экспонатов Бентама.

— Это мисс Свиристель, мисс Кассик и мисс Чомга, — объяснил Бентам, — и их грим — Алексей.

Медвегрим, при повторном рассмотрении, казалось, защищал восковых имбрин. Дамы спокойно расположились вокруг него, в то время как медведь стоял на задних лапах, застыв посреди рева и замахиваясь лапой на врага. Другая его лапа почти ласково покоилась на плече одной из имбрин, а ее пальцы обхватывали его длинный коготь, как бы демонстрируя, как непринужденно она управляет таким грозным созданием.



— Алексей был двоюродным дедом Пи-Ти, — сообщил Бентам. — Поздоровайся с дедушкой, Пи-Ти!

Пи-Ти заворчал.

— Если бы ты только мог проделывать такое с пустóтами, — прошептала мне Эмма.

— Сколько времени требуется, чтобы надрессировать медвегрима? — поинтересовался я у Бентама.

— Годы, — откликнулся тот. — Гримы по своей природе очень независимы.

— Годы, — прошептал я Эмме.

Она закатила глаза.

— А Алексей тоже сделан из воска? — спросила она у Бентама.

— О, нет. Это — чучело.

Очевидно, нелюбовь Бентама к чучелам странных особей не распространялась на животных. «Если бы Эддисон был здесь», — подумал я, — «разгорелся бы скандал».


Я вздрогнул, и Эмма провела теплой рукой снизу вверх по моей спине. Бентам тоже это заметил и воскликнул:

— Прошу прощения! У меня так редко бывают посетители, что, когда они приходят, я не могу удержаться от того, чтобы не похвастаться своей коллекцией. Итак, я все еще обещаю чай, и чай не преминет быть.

Бентам указал тростью вперед, и Пи-Ти побрел дальше. Следом за ними мы миновали комнаты, где хранились покрытые чехлами артефакты, и прошли через другие части дома. Во многом это было типичное жилище богача: здесь была прихожая с мраморными колоннами, парадная столовая, украшенная гобеленами, со столом, за которым могли рассесться десятки человек, флигели, чье единственное назначение, казалось, было демонстрировать со вкусом подобранную мебель. Но в каждой комнате наряду со всем остальным, всегда находилась пара предметов из коллекции странных вещей Бентама.

— Испания, пятнадцатый век, — объявил он, указывая на сияющие доспехи в холле. — Получил их новехонькими. Сидят на мне как влитые!

Наконец, мы пришли к библиотеке, самой красивой из всех, которых я когда-либо видел. Бентам велел Пи-Ти опустить его, стряхнул с пиджака шерсть и проводил нас внутрь. Комната занимала, по меньшей мере, три этажа, с полками, поднимающимися на головокружительную высоту. Чтобы достать до них, повсюду были построены множество ступеней, узких мостиков и передвижных лестниц.

— Сознаюсь, я не читал их все, — произнес Бентам, — но я работаю над этим.

Он привел нас к целому батальону кушеток и диванов, окружавших пылающий камин, чье тепло наполняло комнату. У камина ждали Шэрон и Ним.

— И это меня они называют «не заслуживающим доверия наглецом»! — прошипел Шэрон, но прежде чем он принялся ругать меня дальше, Бентам прогнал его за одеялами для нас. Мы были под покровительством хозяина дома, и Шэрону с его нагоняем пришлось обождать.

Не прошло и минуты, как нас усадили на диван и закутали в одеяла. Ним суетился вокруг, готовя на позолоченных подносах чай, а Пи-Ти, свернувшись у камина, быстро погружался в спячку. Я пытался сопротивляться чувству приятной удовлетворенности, которое начало охватывать меня, и сосредоточиться на нашем незавершенном деле: главных вопросах и, по всей видимости, неразрешимых проблемах. Наших друзьях и имбринах. На абсурдности и безнадежности задачи, которую мы поставили перед собой. Этого было достаточно, чтобы сломать меня, если бы я подумал обо всем этом сразу. Так что я попросил Нима положить три куска сахара и налить сливок, чтобы чай стал почти белым, затем осушил чашку в три глотка и попросил еще.

Шэрон отошел в угол, где он мог дуться сколько угодно, но все равно подслушивать наш разговор.

Эмме не терпелось покончить с формальностями.

— Итак, — произнесла она, — теперь мы можем поговорить?

Бентам проигнорировал ее. Они сидел напротив нас, но смотрел только на меня с непонятной еле заметной усмешкой.

— Что? — спросил я, вытирая подтеки чая с подбородка.

— Невероятно, — промолвил он. — Ты просто вылитая копия.

— Кого?

— Твоего деда, конечно.

Я опустил чашку:

— Вы знали его?

— Знал. Он был мне другом, давно, во времена, когда я остро нуждался в друге.

Я взглянул на Эмму. Она слегка побледнела и крепко сжимала чашку.

— Он умер несколько месяцев назад, — сообщил я.

— Знаю. Я был очень опечален, услышав об этом, — ответил Бентам. — И удивлен, если быть честным, что он продержался настолько долго. Я полагал, что его убили уже давно. У него было так много врагов. Но он был чрезвычайно талантлив, твой дед.

— Какова была природа вашей дружбы, если быть точным? — поинтересовалась Эмма тоном полицейского дознавателя.

— А вы, должно быть, Эмма Блум, — откликнулся Бентам, наконец взглянув на нее. — Я много слышал о вас.

Она выглядела удивленной.

— Правда?

— О, да. Абрахам очень любил вас.

— Это для меня новость, — ответила она, краснея.

— Вы даже красивее, чем он рассказывал.

Она стиснула зубы.

— Спасибо, — произнесла она ровным голосом. — Как вы познакомились с ним?

Улыбка Бентама увяла.

— Перейдем к делу, значит.

— Если вы не возражаете.

— Вовсе нет, — отозвался он, хотя его обхождение стало заметно прохладнее. — Итак, ранее вы спрашивали меня о комнате Сибири, и я знаю, мисс Блум, что мой ответ вас не удовлетворил.

— Да, но меня… нас… больше интересует дедушка Джейкоба, и то, зачем вы привели нас сюда.

— Эти темы взаимосвязаны, обещаю. Та комната, и этот дом в целом, это то, с чего следует начать.