Бездушная

– Спасибо, – серьёзно ответила Нира, нарушив очарование мгновения. – Мне такого никогда не говорили.

Похоже, комплиментами её не баловали. Что ж, будем исправлять. Я ласково провёл тыльной стороной ладони по гладкой щеке Финиры, внимательно наблюдая за реакцией – она не отстранилась, лишь в глазах мелькнуло непонятное выражение.

– Мне не сложно сказать, – произнёс я, всё сильнее тянуло нагнуться и поцеловать её.

Но откуда-то зрела уверенность, что не стоит это делать прямо сейчас. Пока не стоит. Не хочу, чтобы Нира хоть в чём-то сравнивала меня с Собирателем, лучше добьюсь её добровольного согласия на поцелуй. Финира в самом деле была красивой, и добавить бы ей живости и улыбки – от поклонников отбоя не будет. Она очень вовремя отвернулась, словно уловила мои мысли, и мы неторопливо поехали вперёд.

– Мне бы хотелось узнать о твоём прошлом, – тихо сказал я, прижавшись щекой к макушке Финиры. – До того, как ты попала в Костяную башню.

Она не отстранилась и на этот раз, и не напряглась тоже, что меня обрадовало. Значит, мои прикосновения ей не неприятны.

– Я почти ничего не помню, – после некоторого молчания призналась Финира. – Очень смутно и расплывчато. Только убийство брата помню чётко, – добавила вдруг она, и у меня вдоль спины прокатилась волна холодной дрожи.

Зачем она затронула эту тему в такой хороший вечер?

– Нира, а почему ты всё-таки ушла с Собирателем, если он убил его? – осторожно спросил девушку, крепче обняв её.

– Брат предал меня, – тихо, ровно ответила она. – А Собиратель забрал мою боль, сделав меня такой.

– И ты считаешь, смерть – достойная плата за предательство? – мягко спросил я, пальцы сами потянулись перебирать золотистые локоны, окутывавшие плечи и спину Финиры. – Что же твой брат такого сделал, что заслужил подобное наказание?

Очень хотелось посмотреть на её лицо, но Бездушная не поднимала головы, а я не хотел нарушать словоохотливость моей гостьи.

– Я не помню, – почти шёпотом ответила Нира, помолчала и закончила. – Я не хочу вспоминать.

– Тогда не надо, – согласился я, легко коснувшись губами макушки девушки. – Не будем больше о твоём прошлом.

Для меня оказалось большим сюрпризом, когда я почувствовал, что она осторожно прижалась ко мне, по-прежнему не поднимая головы и не говоря ни слова. Казалось бы, такое едва уловимое, простое движение, а мне захотелось радостно рассмеяться, в душе поднималось ликование. Она мне доверяет. По крайней мере, на том уровне, на каком может. И это отлично! Ведь сейчас я ровно ничего не делал, не говорил и не просил, она сама прислонилась ко мне. И неважно, по какой причине, главное, Финира это сделала. Тихо улыбнувшись, я положил подбородок ей на голову, и так мы и доехали до нужного места – скромного двухэтажного домика на одной из улочек Феира недалеко от Дворца. Здесь селились те, кто выбрал искусство в своей жизни: художники, певцы, музыканты, поэты и все остальные, сделавшие творчество главным для себя. Галереи, музыкальные салоны, просто клубы по интересам – всё это занимало первые этажи, зачастую хозяева и их друзья жили прямо над заведениями, и здесь всегда было шумно, ярко и весело, в любое время суток. Я любил бродить здесь, наслаждаясь эмоциями – сюда меня вызывали реже всего, творческие люди предпочитали выбрасывать излишки чувств в своих произведениях, что несказанно радовало.

Финира, едва мы вступили на эту улицу, выпрямилась и принялась оглядываться. Мы как раз проезжали мимо какого-то кафе, откуда доносились громкие звуки музыки, а у входа о чём-то горячо спорили двое молодых людей, одетых в яркие одежды.

– Что это за место? – спросила девушка, и я охотно объяснил.

– Здесь живут люди искусства. Художники, музыканты, певцы поэты и остальные.

– Тут так… весело, – пробормотала Бездушная, запнувшись перед последним словом.

Я не удержался, погладил её по голове, любуясь переливами золота в волосах Ниры.

– Да, местные любят веселиться, – подтвердил и остановил вирессу у нужного домика.

Аккуратный, без лишних украшений, покрашенный в приятный песочно-жёлтый цвет, на первом этаже – галерея. Мой друг Ирбет был художником, продавал свои картины и устраивал выставки приятелям по кисти, причём среди остальных имел несомненный успех. У него был талант, его картины казались живыми, дышали красками и эмоциями. В моей спальне висели несколько, и я любовался ими в зависимости от настроения. Лесная поляна, в тишину и свежесть которой так и тянуло окунуться, переступить через раму. Горная речка, при долгом взгляде на которую начинаешь слышать её немолчный шум и ощущать брызги на лице. Нежный рассвет над развалинами храма в джунглях, и оранжевые лотосы в пруду на первом плане. Ирбет рисовал не только пейзажи, людей тоже – с тем же мастерством, что и остальное. Поистине, он мог видеть гораздо глубже, суть вещей, и её же ухитрялся передавать на своих картинах.

– Приехали, – обратился я к Финире, спрыгнул на землю и протянул ей руки, помогая спешиться.

Девушка послушно скользнула в мои объятия, покосилась на вывеску над галереей, на несколько картин, стоявших на витрине.

– А что здесь? – спросила она, и хотя её голос звучал по-прежнему ровно и бесстрастно, несомненный интерес к происходящему меня очень обрадовал.

Пусть она сама ещё этого не осознаёт, но – Финира начала спрашивать, а не молча принимать то, что я предлагал, значит, совсем безразличной она уже не оставалась.

– Здесь живёт и работает один мой очень хороший друг, – пояснил я, взяв её за руку и переступив порог галереи. – Я хочу показать тебе его работы.

Как всегда, у Ирбета было многолюдно и шумно – судя по картинам на стенах, тут проходила очередная выставка кого-то из его коллег. Самого хозяина я нашёл быстро, он стоял в окружении гостей, держа бокал в руке, широко улыбаясь, и что-то быстро говорил. Его синие глаза ярко блестели, тёмные с оттенком чернил волосы торчали в художественном беспорядке, одет он был просто и удобно: широкая рубашка с коротким рукавом навыпуск и свободные льняные штаны. Крепко сжимая ладонь Финиры, я протолкался сквозь толпу гостей и остановился рядом с Ирбетом, с улыбкой протянув ему руку и поздоровавшись.

– Привет.

– О, Ал! – радостно откликнулся художник, энергично сжав мою ладонь. – Давно не заходил, старик! – его взгляд переместился на молчаливую Финиру, и на лице Ирбета вдруг промелькнуло странное выражение, а потом оно стало задумчивым. – Познакомишь? – чуть тише спросил он, внимательно рассматривая мою спутницу.

– Финира, моя гостья, – коротко представил я девушку. – Хотел показать ей твои картины, не возражаешь?

– Да пусть смотрит, – Ирбет пожал плечами и махнул рукой. – Они в другом зале, здесь работы одного моего знакомого.

Я повернулся к Нире.

– Погуляешь тут сама? Если что-то из картин понравится, можем взять, – предложил я, мне стало интересно, как отреагирует девушка на увиденное.

– Хорошо, Аллард, – она кивнула, ничуть не испуганная перспективой одной гулять среди множества незнакомых людей.

Страха, что она что-то с ними сделает, я не испытывал. Бездушные лишь подчинялись приказам Собирателя, приходили к назначенной им же жертве и никогда не охотились сами по себе. Я верил, что Финира никому не сделает плохого. Проводив её глазами, я повернулся к Ирбету и поймал его взгляд.

– Что с ней, Ал? – тихо спросил он и увлёк меня к стойке в глубине первого зала, где стояли на выбор различные бутылки и стаканы с бокалами. – Она… странная, – чуть замявшись, продолжил он и плеснул мне в чистую посуду нечто ярко-синего цвета – пахло оно приятно, и я взял угощение. – В ней как будто потухла жизнь, – протянул Ирбет задумчиво, и я снова поразился способности друга видеть суть. – А ведь раньше она умела и смеяться, и улыбаться, и радоваться… – пробормотал он совсем тихо, глядя вслед Финире – она ушла во второй зал, где было поменьше народу и висели работы самого художника.


– Она нездорова, Ир, – так же тихо ответил я. – И я хочу вернуть ей способность улыбаться и смеяться. Нарисуешь её? – вдруг попросил, поддавшись порыву.

Ирбет прищурился.

– Такой, какая она сейчас, или такой, как я её вижу? – уточнил он серьёзно.

А я не сдержался от усмешки.

– Ты художник, тебе решать, – невозмутимо ответил ему, глотнув жидкости – она оказалась с приятным фруктово-мятным вкусом. – Если, конечно, у тебя нет других срочных заказов, – спохватившись, добавил на всякий случай.

Мой собеседник рассмеялся.

– Ал, какие срочные заказы, ты о чём! Знаешь же, я работаю по вдохновению, – он тоже приложился к своему бокалу. – А давай нарисую, – ответил Ирбет на мою просьбу, и я заметил в его глазах знакомый огонёк азарта. – Интересную задачку ты мне подкинул, Ал, – друг ухмыльнулся.

– Отлично, тогда приезжай завтра во Дворец, – я кивнул. – Если вдруг меня не будет, я предупрежу, тебя проводят к Финире.

– Договорились. Давай, я прямо сейчас наброски сделаю, а? – Ирбет явно загорелся идеей, и останавливать его я не стал.

– Хорошо, – я отправился за Нирой.

Девушка стояла около одной из картин художника, рассматривая её с бесстрастным лицом, но я заметил, как крепко она сжимала зеркало. На полотне изображалась светлая комната, и в ней – семья. Молодая мать играла с малышом на полу, а её муж наблюдал за ними, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, его лицо озаряла нежная улыбка. От картины веяло уютом, счастьем, любовью, и не покидало ощущение, что люди вот-вот задвигаются, малыш радостно рассмеётся, и мать будет вторить ему своим мягким голосом.

– Нира, пойдём в мастерскую? – предложил я негромко, аккуратно взяв девушку под локоть. – Ненадолго, он сделает твои наброски. Ирбет хочет нарисовать тебя, ты не против?

– Нарисовать? – она оглянулась на меня и моргнула, возвращаясь из своих мыслей, её взгляд стал осмысленным. – Пойдём, – кратко ответила Финира, но прежде, чем мы отошли, ещё раз обернулась на картину.

А я про себя решил, что куплю и её у Ирбета и отдам Нире. И как-нибудь улучу момент и спрошу, что же так привлекло Бездушную в ней. Мы поднялись на второй этаж, где находилась квартира и мастерская художника, и сразу направились к последней. Судя по горящему взгляду Ирбета, вдохновение уже захватило его. Мы зашли в просторную, светлую комнату, заставленную мольбертами с эскизами и полуготовыми картинами, пустыми рамами, свёрнутыми холстами. Здесь терпко пахло красками и маслом, ещё какими-то специфическими ароматами, свойственными таким местам. Финира принялась бродить между картин, рассматривая творения Ирбета, но по её лицу невозможно было догадаться, о чём она думает, и вызывает ли увиденное хоть какой-то отклик в её душе. Сам Ирбет, не сводя с неё рассеянного взгляда, схватил со стола лист бумаги, остро отточенный карандаш, и присев на маленький табурет, быстрыми штрихами начал делать наброски. Он не просил Финиру позировать, и на мой взгляд, это правильно: в движении она выглядела естественнее, чем если бы сидела в одной позе, похожая на мраморную статую. Я отошёл к окну, чтобы не мешать никому, обхватил себя руками и поглядывал то на Ниру, то на Ирбета. В мастерской царила тишина, только смутно доносился снизу гул голосов – похоже, гости прекрасно чувствовали себя и без хозяина, что, впрочем, неудивительно на таких мероприятиях. За окном солнце потихоньку клонилось к закату, заливая рыжим золотом мастерскую.

Финира между тем замерла около очередной недописанной картины, изображавшей крутой завиток морской волны, хрустально-прозрачный, с воздушной шапкой пены. Я невольно залюбовался девушкой, солнечный свет зажёг искры в её волосах, придал красок и живости обычно бесстрастному лицу, и на несколько мгновений даже показалось, на нём мелькнули отголоски каких-то эмоций. Ирбет рисовал, уже отложив третий листок с наброском Бездушной. Время словно тоже превратилось в наблюдателя, приостановив свой бег, и мы вдвоём смотрели на художника и Финиру, лишним движением или вздохом боясь нарушить сосредоточенность первого. Бездушная обошла уже всю мастерскую, остановилась в нескольких шагах от меня.

– Мне что-то надо делать? – спросила Нира, и минуты снова побежали вперёд, очарование момента пропало.

Я посмотрел на Ирбета, с довольным видом перебиравшего наброски. Услышав вопрос девушки, он поднял голову.

– А?.. Уже нет, – с улыбкой отозвался художник. – Я завтра приду, будем рисовать, – он с воодушевлением окинул взглядом мастерскую, словно уже прикидывая, что возьмёт с собой.

– Хорошо, будем ждать, – кивнул я и взял Ниру за руку. – Ну что, домой?

Во дворец мы вернулись, когда солнце уже наполовину зашло за горизонт, и я, повинуясь порыву, не сразу отпустил Финиру, а повёл её к берегу озера, откуда открывался потрясающий вид на закат и на остров. Она вопросов не задавала, а я заранее ничего не объяснял, очень хотелось сделать ей сюрприз и понаблюдать, вдруг всё же что-то проснётся в ней?.. Ведь рассматривать картины Финире явно понравилось, по крайней мере, творчество Ирбета её заинтересовало. Я бы, конечно, показал ещё его работы в моей спальне, но боюсь, она не так поймёт, а давать ей пищу для неправильных мыслей не хотелось. Мы вышли на галерею вдоль озера, и я возликовал: успели как раз в самый нужный момент.

– Смотри, – шепнул я, развернув Финиру лицом к Собору и встав сзади.

Осторожно обхватил её талию, мягко привлёк к себе – девушка не сопротивлялась, послушно прислонилась, глядя вперёд. А там… На фоне переливавшегося всеми оттенками золотистого, оранжевого, розового и лилового неба резным силуэтом выделялся Собор. Чётко очерченный тёмный контур здания, подсвеченный сзади садящимся солнцем, спокойная гладь озера без малейшей ряби, широкая золотая дорожка света, идущая прямо от солнечного полукружия у горизонта. И тишина. Я, как заворожённый, смотрел на закат, поддавшись очарованию картины, и на время даже позабыл, зачем и с кем вообще сюда пришёл. Небо медленно меняло цвета, они перетекали один в другой, мягко поглощая друг друга, и солнце постепенно опускалось, окрашивая всё вокруг в тёмно-оранжевый, лиловый и наконец фиолетовый. На поверхности воды вспыхнули последние несколько искорок и погасли, а на бархатно-чёрном небе высыпали крупные звёзды, как осколки хрусталя. Собор скрылся в темноте, с озера потянуло прохладой, и я встрепенулся, покосился на Финиру.

– Это было… красиво, – пробормотала она, чуть запнувшись, а потом повернулась ко мне и посмотрела в глаза, так, как умела только Нира, пристально и не моргая. – Мне понравилось, – добавила девушка, чем несказанно обрадовала.

Сама ведь призналась, я ни о чём не спрашивал. Улыбка появилась на моём лице, я не торопился убирать руки с талии Финиры, тихо наслаждаясь теплом её тела так близко.

– Можешь сама приходить сюда и смотреть, если тебе захочется, – ответил я. – Пойдём ужинать?

Так и получилось, что ели мы в столовой вдвоём, и я сам не заметил, как разговорился и начал рассказывать ей про нашу с Ирбетом дружбу.

– …Вообще, мы не общаемся потом с теми людьми, у кого забирали лишние чувства, – говорил я в перерывах между жеванием кусочков вкусной рыбы в сливочном соусе с пряными травами. – Но тут так получилось, он сам пришёл поблагодарить и принёс в подарок одну из своих картин. Ну и, мы начали общаться, – я отпил глоток лёгкого белого вина.

– А что ты у него забрал? – спросила Финира, и я чуть не подавился от неожиданности – если честно, был уверен, что весь ужин она просидит молча.

Ей стало интересно? Это очень хорошо!

– Любовь, – ответил я и пояснил. – Ирбет был безответно влюблён в одну девушку, сильно влюблён, а она предпочла другого и вышла за него замуж. Меня и отправили к нему, потому что из-за избытка этой самой любви он забросил творчество и совсем потерял вдохновение, думать не мог ни о ком, кроме этой девушки. Я ему помог, – доев последний кусочек, отодвинул пустую тарелку, сыто отдуваясь.

Кормили во Дворце отменно, это я всегда отмечал.

– Понятно, – Нира кивнула – на её тарелке ещё оставалась еда.

Мне же пришла в голову ещё одна идея – похоже, посещение старого друга благотворно сказалось на моей фантазии и чутье.

– Я сейчас, – я встал и вышел из столовой в соседнюю гостиную, не желая при Бездушной разговаривать с экономкой.

Когда пришла Чали, я тихо попросил:

– Принеси в комнату Финиры чистые листы и цветные карандаши. Кажется, она любит рисовать, – добавил на вопросительный взгляд экономки.

После ужина я отвёл мою гостью в её покои и перед тем, как закрыть дверь, поднёс ладонь к губам, поцеловав тонкие пальцы.

– Отдыхай, Нира, – улыбнулся напоследок и отступил, не сводя взгляда с Бездушной.