Беспризорница

Вот не хотелось, чтобы он знал о том, что я, как собака бродячая, без роду-племени. Так хоть какой-то стоп сигнал… Правда, что этому бандиту какая-то мать-пьяница?

– Ты меня не услышала? – резко поднялся с дивана и сделал два шага в мою сторону.

– Я правду говорю! – заупрямилась и, видимо, зря.

Потому что в следующий момент он прошёл мимо меня и резко распахнул дверь, впуская в дом холодный воздух.

– Вон пошла!

– Извините, я не…

– Я сказал, проваливай! – рявкнул так, что заложило уши, а в открытую дверь вломились два мужика, которые, по всей видимости, и спасли меня от страшной казни.

– О, Басмач, братишка! Поздравляю тебя, мужик! – заорал один, бросаясь обнимать рассвирепевшего буйвола, сам того не подозревая, отвлекая его внимание на себя.

А мне бы только до двери добраться, чем я, собственно, и занялась.

– Смотри, кого мы привезли! – завопил второй, впуская около десятка полуголых, гогочущих, аки лошади девок. – Шмары высшего разряда! – загоготал мужик, а я попыталась протиснуться между ним и Басмачём.

Про себя матюгнулась, когда проститутки загородили своими тушками дверь и оказалась зажатой в толпе. Смылась по-тихому, называется.

– Наконец-то. Там мужики уже датые, а ты никак блядей не подвезешь, – Басмач усмехнулся и шлепнул одну из девиц по заднице.

И этот человек мне ещё будет морали читать. А сам-то? Сын у него родился, так он с шалавами отмечает. Сволочь. Хотя мне, честно говоря, было как-то по барабану. Я уже «просочилась» до двери и шагнула за порог.

За воротами было светло, как днем. Фонари и фары дорогих машин освещали дорогу, но мне удалось улизнуть незамеченной. Правда, радость быстро иссякла, когда я осознала, что стою одна посреди какой-то степи, а рядом жиденькая лесопосадка и всё…

*****

И идти вперёд страшно, и назад сворачивать нельзя – убьют. Если тот лысый наркоша хватится своего бумажника, а он хватится, то точно не унести мне ноги. Вон как Басмач на мое враньё отреагировал. За воровство, поди, ещё похлеще было бы.

А впереди… Кто знает, может и выйду к цивилизации как-нибудь. Как-то же они сюда приехали? Пусть хоть и по степи, но должна же быть дорога.

Долго не раздумывая, отправилась в путь. Благо, что теперь на мне была теплая одежда и кошелёк, в котором лежала немаленькая сумма, очень даже грел сердце. Жаль, конечно, что не удалось ничего из еды прихватить. И я снова проголодалась, словно в бездонную бочку всё падает. И Сенька там голодный, наверное, как волк, если не смог никуда выбраться. Вряд ли он вообще на ноги встанет.

Дорогу вскоре нашла, правда всё время с неё уходила. Темень, хоть глаз выколи. А ещё страшно. Вот, казалось бы, чего бояться такой, как я? Голода, холода, избиений… Но нет, больше всего я боялась темноты. Страх, родом из раннего детства, когда мать запирала меня в темном чулане, чтобы я не мешала развлекаться с мужиками, и забывала на сутки, а то и больше. А я тихонько скулила там, не в силах даже заорать – боялась, что чудовища, которые живут в темноте услышат меня и съедят. Эта байка тоже, кстати говоря, была придумана матерью, чтобы я не вопила, а тихонько сидела, пока её очередной трахарь не уйдёт. Многие из них даже не знали, что у этой подстилки есть дочь.

Ненавидела ли я её за это? Нет.

Я свято верила, что так и должно быть. Что у всех так. Что дети – это наказание для взрослых и их дело молча сидеть в каморке, а когда выпустят, да ещё и покормят – быть благодарными.

Это уже потом, когда мать сбежала, оставила меня одну в пустой халупе, которую, кстати, продала, я поняла, что не у всех так. Вернее, мне уже в детском доме поведала одна девочка, родители которой погибли. Длинными вечерами, когда животы урчали от голода и никак не уснуть, она рассказывала нам, как отец водил её в зоопарк, а мама пекла на день рождения торт. Что такое торт, я узнала от неё же.

А потом стало как-то всё равно. Абсолютно. Появилась другая забота, самая важная – выжить. Вот и плюнула я на все надежды. На мечты плюнула, что однажды эта тварь одумается, вспомнит, пожалеет… И вернётся. Найдёт меня и всё изменится. Я тоже схожу в зоопарк и попробую торт. Да уж. Чем старше ты становишься, тем меньше веришь во всякие чудеса.

Тихо напевая песенку, чтобы не так страшно, через час-полтора я увидела вдали огни фонарей. Очень тусклые, словно ненастоящие. Может это марево какое? Однако, останавливаться не собиралась. Всё равно назад мне дороги не найти. Может хоть деревня какая… На город я не надеялась даже.

Но добраться до заветных огней мне не дали. Сзади взревел мотор машины и свет фар упал прямо на мою тощую фигурку. А спрятаться негде. Замерла на месте, как мышь затаилась. Авось пронесёт? Не пронесло.

Здоровенная тачка остановилась в полуметре от меня, а из неё вылез, кто бы вы думали? Правильно, Басмач. Очень злой, надо заметить, Басмач.

– Ты что, дрянь малолетняя?! Совсем, что ли, оборзела? Я тебя в дом свой пустил, тварь, а ты воровать?! – и на меня двинулся.

Запоздало пришла мысль, что бежать надо, да не успела. Была поймана за шиворот и оторвана от земли – как котенка поднял за шкирку и встряхнул.

– Где кошелёк?!

У меня, конечно. Где же ему ещё быть? Только отдавать как-то не хотелось.

– Ничего я не брала! – трепыхнулась в его ручищах, но, естественно, он даже не заметил моих жалких попыток вырваться.

– Я тебе сейчас башку твою дурью оторву!

ГЛАВА 6

1992 год

Отрывать мою дурью башку он не стал, но кошелёк забрал. Забрал и выкинул меня, как мусор, бросив прямо на промерзшую землю.

– Снять бы с тебя эти шмотки, да отправить с голой жопой! – зарычал напоследок и сел в машину, сильно хлопнув дверью.

Тачка дернулась с места, пролетела мимо меня, развернулась и в считанные секунды скрылась из виду. Я встала и, опустив голову, поплелась дальше, к огонькам. Правда, уже без былого энтузиазма. Ни еды теперь, ни денег.

А ещё было стыдно. Басмач хоть и мудак, но отнёсся ко мне по-человечески. А я… А что, собственно, я? Я же не Басмача обворовала, а одного из его шестёрок. Ну и что, что в его доме? Хотя, конечно, это, наверное, неприятно.


В любом случае, он это переживет. А мне теперь придётся возвращаться на хату ни с чем. Помимо того, что нет жратвы, так ещё и Сенька никакой. Нас точно Пуся из дома выгонит за неуплату. Наша хата, конечно, не мечта командировочных, но всяко лучше, чем на улице. Приходилось нам Сенькой как-то ночевать в подвале. Там не выжить даже таким, как мы. Тем более, зима уже на носу, первый снег выпал и морозы неслабые, а это ещё только ноябрь. Как дожить до весны?

Мои безрадостные раздумья прервал рев мотора, внутри все скрутило от страха. Неужели передумал и решил всё-таки забрать подаренные шмотки? А может это и вовсе кто-то другой… Например, тот лысый наркоман, которого я обворовала. Решил зарыть посреди степи… Уйма нехороших мыслей посетила меня за минуту и ни одного варианта свалить отсюда с целыми костями.

Когда узнала машину Басмача даже обрадовалась. Не то, чтобы я так рада была его лицезреть, но он всяко лучше разъяренного нарика.

Бандюк порывисто вылез из своей блатной тачки и быстрым шагом пошел к пассажирской двери.

– В машину, быстро! – рявкнул на меня и распахнул дверь.

Мне хотелось вопросить, нахрен я ему сдалась, и что он задумал, но было так боязно, что рта не раскрыть.

– Оглохла?!

– Не пойду…

– Чего там пищишь? – повернулся ухом, словно не услышал.

– Не пойду! Вы меня убьёте, да?

Он как-то ошалело на меня вылупился, а через мгновение заржал, как лошадь. Вот совсем не смешно, боров ты здоровенный. Я тут, между прочим, сама чуть не померла от страха.

– Садись, давай. Не трону. Хотел бы, уже давно прикопал.

Ну, вообще-то, он прав. Возможность была и далеко не одна.

– А зачем я вам тогда? – а что, вопрос, как по мне, так очень резонный был.

Но вот Басмачу он показался забавным и тот опять захохотал.

– Да нужна ты мне сто лет. Домой отвезу, чтобы не откинулась тут. Мне потом с этим жить, – можно подумать, на нём крови нет, честный какой… Мочат друг друга, как тараканов, ещё и строит тут из себя святошу.

Но вот отказываться было бы глупо. Кто знает, когда я до города доберусь и доберусь ли вообще.

Молча потопала к нему и осторожно села в машину. Большая, красивая, пахнет чем-то и просторная, хоть живи в ней. Эх, живут же эти братки! Мне бы так. Чтобы не думать каждый день, что пожрать, где и как переночевать, чтобы проснуться наутро.

Иногда я мечтаю перед сном, как повзрослею, разбогатею и стану не существовать, а жить. Как человек. Как живут эти, которые икру ложками жрут, да в дубленках ходят. Повезло жене его, этого Басмача. Небось красивая. И одевается хорошо и ест вкусно… И ребёнок его не будет так по улицам слоняться, как мы с Сенькой. А Сенька там, наверное, голодный…

Перепрыгивая с мысли на мысль, которые роились в уставшем мозгу, как пчелы в улье, я разомлела в теплом салоне и вырубилась.

*****

– Просыпайся, мелочь, – меня кто-то настойчиво тряс за плечо, выдергивая из крепкого сна.

Было так тепло, уютно и хорошо, что просыпаться не хотелось совершенно. Потряс снова и у меня возникло сильное желание ударить будившего.

– Сенька, козёл, отстань! Дай поспать ещё чуток!

– Бля, забыл как тебя зовут… Ну-ка, подъём! – рявкнул над ухом, отчего я вскочила, как ошалелая.

– Катька! Катькой меня зовут! – завопила спросонья и завертелась по сторонам, пытаясь определить, где вообще нахожусь и почему так непривычно тепло, даже жарко.

– Тихо, тихо, – руку свою тяжеленную мне на голову опустил, как кошку погладил. – Не бойся, ребёнок. Это я.

– Ааа… Точно, – я глаза протёрла и в окно глянула.

В город въезжаем. Жаль… Я не выспалась совершенно, а из теплой машины так не хочется выходить. Прям хоть плачь.

– Ладно, Катюха, – усмехнулся и продолжил что-то говорить, а я обратила внимание, что у него на правой щеке ямочка забавная.

Вот так вот и случается… Бандит бандитом, рожа убийцы, а ты влюбляешься в улыбку с ямочкой да взгляд пронзительный. А мне тогда было-то всего ничего – восемнадцать лет. Дальше будет хуже, но я пока об этом не знала. И, разумеется, не чувствовала к нему ничего из того, что чувствует женщина к мужчине. Просто присутствовало какое-то детское восхищение. Благодарность ещё, возможно.

– Катерина? – повторил с нажимом, а я обнаружила себя бессовестно разглядывающей этого большого дядьку.

– А? Что?

– «Бэ», блин! Живёшь где, спрашиваю?

– А… Вы мне у вашего магазина остановите, там недалеко, я дойду, – а самой реветь хочется, как вспомню ту хату, провонянную ссаками да бухлом.

– Адрес говори, – буркнул, глядя на заснеженную дорогу.

– Да не надо, я…