Аспект дьявола

– Вы нужны мне здесь, пока я буду вводить вторую дозу. – Он повернулся к пациенту. – Полагаю, нам нужно идти дальше, Войтич. Вы явно что-то скрываете от меня. Помнится, вы говорили о дьяволе, о том, что он среди нас. Я хочу понять вашу концепцию дьявола.

– Развяжите меня, и вы все сами увидите. Чтобы выпустить дьявола, не нужны наркотики, достаточно расстегнуть ремни.

Виктор набрал в шприц лекарственный коктейль и ввел его через катетер в руке Скалы. При этом он изо всех сил пытался унять дрожь. Он дрожал не от страха перед чудовищем – доза, которую он приготовил, была опасной.

– Я убью тебя, – прошипел Скала. – Не надейся, что тебе удастся спастись.

Виктор отпустил санитаров и снова закурил, успокаивая нервы и дожидаясь, пока наркотики подействуют. Напряжение в обездвиженном теле постепенно иссякало. Виктор почувствовал что-то среднее между восторженным трепетом и темным страхом: дьявольский аспект Павла Зелены принял форму мистера Хоббса, какую же форму примет он сейчас в Войтиче Скале, еще более страшном чудовище?

Виктор уже знал, что дьявол скрывается на пороге смерти. Именно в этой точке и находился пациент. Оставалось добраться до маленького запуганного мальчика, которого лишили родительской любви, заменив ее неимоверной жестокостью. «Если я смогу достучаться до него, – подумал Виктор, – он сможет описать тот момент, когда все темное и злое в нем обрело форму». Но… агрессия Скалы, как только наркотики вновь растворили его волю, куда-то испарилась. Он лепетал что-то бессвязное, а потом стал засыпать.

Виктор вздохнул. Еще один провал. По всем признакам было видно, что ничего важного из пациента уже не вытянуть. Он выключил магнитофон и взял шприц, наполненный антидотом.

Прежде чем встать со своего места, он внезапно почувствовал на себе испепеляющий взгляд. В глазах Скалы горел такой же огонь, как и у Павла Зелены. Дьявол… Он все-таки добрался до него.

Виктор снова включил магнитофон и удостоверился, что катушки вращаются. По спине пробежал холодок. Внутренне он приготовился к защите.

– Вы в порядке, Войтич?

Пациент холодно улыбался.

– Войтич?

– Мы уже имели честь беседовать с вами ранее, – голос Скалы стал резким и громким. Он говорил на превосходном немецком языке, но язык этот был слегка архаичным и в нем слышался легкий английский акцент. – Вы можете называть меня мистер Хоббс.





Часть шестая

Мистер Хоббс





1


ВИКТОР ЕЩЕ РАЗ ПРОВЕРИЛ, включена ли запись. Какое-то время он молчал, ощущая пустоту в голове. Как такое возможно? Этому нет разумного объяснения. Хоббс был «персональным демоном» Павла Зелены. Когда Клоун напал на Виктора, в состоянии аффекта ему на секунду показалось, что тот говорит голосом Хоббса, однако он отверг эту мысль. Но сейчас этого нельзя было отрицать – он слышал тот же самый голос, только теперь этим голосом говорит Войтич Скала.

Перед ним по-прежнему был Скала, надежно пристегнутый кожаными ремнями и стальными обручами к специальному креслу. Он по-прежнему не сводил с Виктора обжигающего, полного ярости взгляда. Убийственные дозы лекарств на него не действовали. Скала оставался Скалой, но голос, которым он говорил, не принадлежал Войтичу Скале. И как бы доктор Косарек ни старался этого отрицать, его не покидало ощущение, что они в комнате не одни. Есть еще кто-то – или, вернее, что-то: что-то еще более злобное и темное, чем безумец Скала.

Голос этой темной личности разливался по комнате, как черный ветер, и Виктор, несмотря на то что пациент был надежно зафиксирован в кресле, вдруг почувствовал себя одиноким и уязвимым. Ему было страшно. То, что он слышал, не имело никакого разумного объяснения. Этого просто не могло быть.

Виктор понял, что тот, кто с ним разговаривает, это не часть расщепленной личности Скалы. Это было что-то еще. Что-то намного хуже.

– Я чувствую ваш страх, – сказал мистер Хоббс. – Я способен улавливать человеческий страх. Это энергия, которая обновляет меня, и вы придаете мне сил сейчас. Вы искали меня, и вот нашли. Вы хотите знать, что я думаю и чувствую. Ну, позвольте мне признаться вам кое в чем. Когда я убивал их, когда я убивал каждого из этих людей, делал с ними все, что мне заблагорассудится, – я наслаждался каждой секундой этого процесса. Я все это делал из-за удовольствия, которое мне приносил сам процесс. Боль и страх жертв были для меня чем-то вроде хорошего вина. Мне особенно нравилось, когда они просили пощады – все рано или поздно просят пощады. Я же делал вид, что колеблюсь, и замечал в их глазах проблеск последней, отчаянной надежды. Я позволял им обрести надежду на мгновение, а потом лишал ее. Момент, когда последняя надежда таяла, я смаковал больше всего на свете, даже больше, чем угасание жизни в них. Видите ли, доктор Косарек, именно в этот момент они чувствовали присутствие дьявола и просили Бога прийти и избавить их от него. И именно в этот момент я заставил их прозреть, понять наконец, что Бог уже пришел, что Бог был с ними все время. Тогда они понимали, что дьявол – это и есть Бог в его темном обличье.

Наступила тишина.

Виктор был зол. В словах мистера Хоббса был смысл. Он вспомнил, как Юдита говорила о том, что Скалу держат в изоляции из-за опасений Романека по поводу вероятности психотического заражения. Не исключено. Возможно, Хоббс был неким подобием психического вируса, и этот вирус распространялся от одного пациента к другому. Возможно, Павел Зелены действительно был простым, неграмотным дровосеком. Возможно, Зелены, заразившись, перенял от Скалы высказывания Хоббса, его манеры и голос. Так бывает, когда дети болеют ветрянкой – все ходят с одинаковой сыпью.

Но языки? Разве можно овладеть иностранными языками, заразившись?

Ничего логичного не приходило ему на ум в качестве объяснения.

– Кажется, вы обеспокоены чем-то, – прервал его молчание Хоббс. – Насколько я понимаю, мое возвращение удивило вас, хотя я и говорил, что у нас еще будет шанс пообщаться.

– Откуда вы знаете? – голос Виктора стал высоким, в нем ощущалось нотки тревоги. – Откуда вам знать, о чем мы говорили здесь с другим пациентом?

– Для вас – другой пациент, а для меня – всего лишь другой сосуд. Вы говорите со мной, доктор Косарек, а не с Войтичем Скалой, и раньше вы говорили со мной, а не с Павлом Зелены. Хотя, признаюсь, мне нравилось слушать их истории. У них много общего, вам не кажется?

– Я не понимаю…

– Конечно, не понимаете. Несмотря на знакомство с теориями Карла Юнга, несмотря на ту философию, которую вы пытаетесь привнести в свои исследования, вы все равно не понимаете.

– Я не куплюсь на эти сказки, – прервал его Виктор. – Вы – Войтич Скала, а этот Хоббс – не более чем призрак. Понятия не имею, как вы это делаете, Войтич, но вы каким-то образом сумели вложить свои идеи в сознание Зелены, в сознание Младека… Я предполагаю, что у вас просто не было возможности или времени, чтобы заняться дрессировкой других.

– Вы хоть верите в то, что говорите? – спросил Хоббс. Его глаза – глаза Скалы – прожигали Виктора насквозь. Вас послушать, этот Войтич Скала, тривиальнейший мясник, каким-то образом сумел вложить утонченное сознание в умы неотесанного лесоруба и клоуна, до смерти пугавшего детишек? Иногда объяснение лежит на поверхности. Говорю вам, что я просто использую оболочку Войтича Скалы. Что же тут непонятного? Точно так же я использовал оболочку Зелены. Зелены красив, и мне понравилась его оболочка, я еще не раз вернусь в нее.

– О, да вы какое-то сверхъестественное существо, – произнес Виктор с сарказмом. – Вы это пытаетесь мне сказать?


Хоббс засмеялся. Это был снисходительный смех уставшего патрона.

– Сверхъестественного не существует. Вы знаете это, я знаю это, любой разумный человек знает это. Существует только то, что существует. Вы же держите здесь пациента, ученого, квантового физика…

Виктор вздрогнул. Мысли играли в чехарду. Он не мог объяснить, как Хоббс, то есть Скала, узнал о том, кем были остальные пациенты клиники.

– Я говорю о Доминике Бартоше, – как ни в чем не бывало продолжил Хоббс. – Возможно, вам следует поговорить с ним о бесчисленных и неисчислимых возможностях, которые предлагает нам Вселенная. Спросите его о квантовой суперпозиции, объясняющей, как что-то действительно может находиться в двух местах одновременно. Или спросите его о «больцмановском мозге», гипотетическом объекте, самопроизвольно собравшемся во Вселенной и способном осознавать свое существование, способном спонтанно создать себя из хаоса космоса, из случайного термодинамического соотношения частиц, а не организованным биологическим путем, как, например, человеческий мозг. Вы когда-нибудь задумывались об этом?

– Вы утверждаете, что вы и есть оно? Свободное космическое сознание?

– Думаю, вы сами точно знаете, кто я, Виктор.

Ответ на этот вопрос вертелся на кончике языке, но Виктор сдержался и промолчал. Ему не хотелось подчиняться бреду, сколь бы логичным он ни казался.

– Вижу, вы сомневаетесь во мне… – сказал Хоббс. – Тогда позвольте мне объяснить, кто я, более четко. Вы все еще пытаетесь определить, когда я появляюсь. Вы ломаете голову, какое темное событие в прошлом Скалы, коль скоро я принял его форму, сформировало меня. Вы думаете, что я порождение нечестивого союза Скалы с братом Эрно. Все это пустое, доктор. Мое существование простирается далеко за пределы любого человека. То, что с ними происходит в индивидуальном порядке, комариные укусы. Зло всесильно и вечно.

Он сделал паузу, а Виктор снова ощутил, как его сдавливают в своих объятьях стены замка.

– Я – постоянная величина, константа, – продолжил Хоббс. – Я присутствовал в тот момент, когда первые люди зажгли огни, чтобы прогнать тьму. Я был там, потому что я и есть та самая тьма. Я родоначальник всех человеческих страхов, всех амбиций и страстей, но и творчества. Меня называли бесчисленным количеством имен на бесчисленном количестве языков на протяжении веков. Вы полагаете, что я скрываюсь в бессознательном, хорошо, пусть будет так. Мне нравится быть частью бессознательного, потому что в нем обитает зло. Но зло не может просто так таиться, оно рвется наружу. Вы прекрасно знаете, кто я, дорогой Виктор, и вы знаете по крайней мере некоторые мои имена.





2


– Например? – спросил Виктор.

– Ну, например, я неплохо поразвлекся под личиной одного англичанина, – сказал Хоббс. – Тот мой визит еще долго будут помнить. Я сплел паутину сомнений, и те, кто меня ловил, запутывались в ней все больше, пытаясь составить мой портрет и поймать меня.

– Вы хотите сказать, что вы были Джеком Потрошителем? – догадался Виктор.

– И им тоже. Знаете, доктор, у меня есть маленькая прихоть. Всякий раз, когда я оставляю этот мир, я беру с собой слуг, чтобы они развлекали меня в промежутках между жизнями. Теперь я явился за новыми слугами.

– То есть Скала ваш слуга? И Доминик Бартош? И Младек? Вы проникли в их сознание и поработили их?

– Ну, это не совсем так. Конечно, было бы неверно говорить, что я не повлиял на них, и я даже направил их, но то, что они сделали, они сделали сами. Это их выбор, милейший. Что же касается Скалы, то я восхищаюсь его ученическим рвением, из него выйдет прекрасный слуга. Кто меня ищет, тому я всегда протяну руку. И даже сейчас я могу ее протянуть.

Посмотрев на Виктора, Хоббс рассмеялся.

– Давайте поговорим об этом месте, доктор Косарек. Об этом замке. Я выбрал это место. Оно создано для меня. В одном из моих воплощений меня даже пытались замуровать в этих стенах. Вы ведь слышали легенды? Готов подтвердить – они правдивы. Многими веками раньше этот замок был построен как пробка в горлышке ада, чтобы сдержать зло. Но реальность такова, что темное горькое вино, которое глупые люди пытались закупорить, выбило эту пробку. Запереть меня в этих стенах невозможно, они, наоборот, поддерживают меня. Я отдыхаю здесь, ведь мне приходится много трудиться. К примеру, сейчас я снова ношу кожаный фартук, как в Лондоне чуть больше чем полвека назад.

– Вы хотите сказать, что сейчас вы играете роль пражского убийцы?

– И эту роль, и многие другие. Я несу страдания и смерть в бесчисленных формах. Я скрываюсь в тени в Праге. Я скрываюсь в тени везде.

– Но почему вы открылись мне? Почему сейчас?

– Почему я открылся вам? Доктор Косарек, вы искали, где скрывается дьявол, я не мог не оправдать ваши ожидания, и поэтому сделал так, что вы появились в этом замке. Почему сейчас? Потому что наступает темный век, самое интересное время для меня. Впереди отличные развлечения. Будет столько смертей, столько страданий, столько изящно скроенного зла… – Хоббс глубоко вздохнул. – Но кроме того, у меня есть банальная причина задержаться в ваших краях: я кое-то потерял.

– Потеряли? Что?

– Маленькую бусину, белую и блестящую. Роза в стекле… Памятная для меня вещица.

– При каких обстоятельствах вы ее потеряли?

– Эту историю, мой дорогой Виктор, мы припасем для следующей встречи, – нахмурился Хоббс. – Крепкое судно терпит крушение. Ваш пациент умирает, так что мне пора идти. И, кстати, ждите кое-каких новостей. Видите ли, я снова взялся за дело…

Было такое ощущение, что кто-то погасил свет. Скала обмяк в кресле, и Виктор понял, что Хоббс удалился. Бросившись к Скале, он проверил пульс на шее, затем приложил ладонь к его носу. Пульс затихал, дыхание стало редким.

Виктор вновь убедился, что дьявол обитает на пороге смерти. Он ввел Скале пикротоксин и с тревогой ожидал его действия. Через несколько секунд пульс набрал скорость, дыхание восстановилось. Однако Скала не просыпался, и Виктор решил не будить его. С таким количеством противоречивых мыслей, жужжащих в голове, как рой пчел, Виктор был не готов выслушивать новые признания Скалы, наполненные садистической радостью.

Ему нужно было время, чтобы подумать, но остаться наедине с собой не удалось.

В комнату спешно вошла Юдита. Завидев Скалу, спящего в кресле, она остановилась. На мгновение замешкался и Виктор: никто не должен был беспокоить его во время сеанса. Но он все еще находился во власти услышанного. Все его гипотезы о природе дьявольского аспекта разлетелись в пух и прах, ему казалось, что он сам находится под действием наркотика.

– Мне нужно, чтобы ты расшифровала это сейчас же, – сказал он Юдите, выключив магнитофон. – Ты никогда не поверишь…

– Забудь об этом, – отрезала она. Ее лицо побледнело и приобрело суровое выражение. – Я только что услышала по радио. Они обнаружили еще одну жертву Кожаного Фартука. Ее убили в ту ночь, когда Филип не пришел домой.