Абсолют в моём сердце

— Мне не нравится, как он на тебя смотрит.

— Кто?

— Ты знаешь.

— Не знаю!

— Всё ты знаешь, и всё замечаешь. Думаешь, пройдёт у него это?

— Пройдёт.

— Если он полезет к тебе, я убью его.

— Что ты несёшь, Алекс?! Ну вот серьёзно? Как ты можешь такие вещи говорить о своём ребёнке?! О сыне своём!

— Мне плевать, кто он и кем мне приходится, если он пялится на мою женщину!

Спустя время и со вздохом:

— И он моложе…

— О Боже, очередная дурь в твоей голове! И где мне брать силы, чтобы всё это терпеть? Ты со своей ревностью задолбал уже!

— Это от ущербности, ты же понимаешь. Чем старше я становлюсь, тем сильнее страх, что ты переключишься на молодого. Вот ты возишься с моим коленом каждый вечер, тратишь уйму времени чтобы приготовить все эти компрессы, потом наложить их, потом посидеть со мной, и очки ещё эти идиотские… На его фоне я чувствую себя… развалиной!

— Нет, ну ты совсем сдурел, честно. Ревновать к собственному сыну! У тебя видать сегодня вместе со спермой часть мозга вытекло!

— Фу!

— А про сына такие вещи жене говорить не фу?

— Определённо выглядит отвратительно, но от факта не уйдёшь — он от тебя глаз не отводит. Я вначале думал, позлить меня хочет, а теперь понял: нет, он просто залип так же, как и я. Ты представляешь, что его ждёт, если он такой же моногам! Я тебя не отдам! Сразу предупреждаю! Убью его!

Смотрю на своего мужа в отражении зеркала, ищу подвох, и, конечно же, нахожу: в улыбке, в расслабленной позе, в транслируемом спокойствии и полнейшем комфорте.

— Ты издеваешься да? Не пойму только зачем разыгрываешь весь этот спектакль, Отелло!

Расплывается в широченной улыбке:

— Помочь тебе хочу!

— В чём?

— Душу облегчить! Ты же хочешь спросить, как всё прошло, как она выглядит, о чём мы говорили, и как вообще вышло, что Эштон мог родиться, в то время, когда у нас с тобой такие страсти кипели. Давно хочешь! По глазам вижу, по жестам, в молчании твоём слышу все эти вопросы. Но ты ведь не спрашиваешь! Молчишь и мучаешься! А зачем? Просто спроси меня! И я отвечу на каждый твой вопрос.

Чёрт… Никогда не выходите замуж за слишком умных мужчин! У моего вот обнаружился восемнадцатилетний сын… И конечно, встреча с его матерью была неизбежной. Нет, я в нём уверена на все двести процентов, жизнь научила доверять и не оглядываться и всё такое, но… Но он ездил к ней сам, он был у неё дома, на её территории… И она ведь когда-то соблазнила же его! А если учесть, что у него всегда был пунктик по поводу предохранения, сам факт рождения Эштона уже очень о многом говорит!

— Как она выглядит? — тихонько спрашиваю.

— Иди ко мне!

— Ты сказал, ответишь…

— Конечно, отвечу, но сначала обнять хочу и прижать к себе!

Послушно иду к нему, лезу в нашу постель.

— Вечно ты торопишься одеться, никогда не даёшь налюбоваться на тебя! А потом ругаешься, что у меня прелюдии слишком медленные и ты на работу опаздываешь! А как иначе? Мне же насмотреться нужно! — улыбается и целует моё лицо.

— Так что там с нашей… темой?

— Ужасно она выглядит. Жизнь её измотала и жутко осознавать, что частично по моей вине.

— Почему о сыне не сказала тебе?

— Банально не знала как. Я уехал, не оставив ей никаких данных о себе.

— А Марк?

— А Марк тоже, хоть и позже. Так неудачно вышло всё это… Для неё. Они виделись в общей компании незадолго до его отъезда, но она ничего не спросила у него, потому что ждала, что я сам ей позвоню. А потом, через месяц, когда узнала, что беременна, уже и спрашивать было не у кого — и Марк уехал, а он нарочно свои координаты никому и никогда не давал. В принципе, я так же поступал, не поверишь, от них бывало не отделаешься, но вот Амбр… С ней как-то иначе всё было с самого начала. И я бы оставил ей свой номер телефона американский, если бы она попросила, но она… предпочла гордо ждать моего шага. Потом было не до гордости: ребёнок родился с проблемами, очень деньги нужны были, а как найти меня, она не знала.

— С проблемами?

— Да, он крупным был, ей вовремя операцию не предложили и пока доставали, вывихнули бедро, ручку тоже повредили, но не так страшно. Но главное — у него асфиксия была, достаточно серьёзная. Это привело к проблемам впоследствии. С речью. Как у Алёши примерно. Она сказала, он до четырёх лет молчал, и некоторые специалисты даже подозревали аутизм. На самом деле, мне было страшно всё это слушать, Лер. Страшно и стыдно, потому что это моя ответственность и обязанность быть рядом с женщиной, с матерью моего ребёнка, да и вообще… Это была очень тяжёлая поездка, Лерусь. Я всё ждал, когда же ты спросишь, чтобы выговориться, потому что камнем всё это лежит на сердце. Я очень виноват перед ней. И перед сыном, конечно, тоже.


— Алекс, он таким парнем достойным вырос… Я же всё замечаю, кто, с кем, кого, они же все как на ладони у меня. Его все хотят! Как и тебя! Ты передал ему это…

— Если б мог, не передавал бы.

— Но он справляется совершено иначе! Я вижу, что понимает и свою привлекательность, и то, как девочки вьются… Вьются, но не вешаются! Боятся его. На лекциях один сидит. Сколько раз видела, как девчонки подсаживаются, он на ухо что-то шепнёт, и их как ветром сдувает. Теперь даже не садятся, говорю тебе, побаиваются его.

— Может он гей? Странно это…

— Ты только что ревновал меня к нему!

— Да я просто прикалывался! Но он глаз с тебя не сводит — это факт. Я ещё не начал париться, но скоро уже начну.

— Он точно не гей. Девочек зажимает иногда, то в столовке, то в коридоре. Но меня заботит отсутствие сердечных привязанностей и нежности к противоположному полу. Он их просто использует, Алекс. Это плохо, я считаю.

— Это он за меня мстит! — заявляет, улыбаясь.

— Ты зря шутишь! Мне пришлось стать свидетелем неприятной сцены в библиотеке. Я в стеллажах копалась, и он просто не заметил меня, поэтому я увидела всю его жестокость. Он жестокий, Алекс, очень!

— Рассказывай.

— Девочка рыдала. Влюбилась сильно, это видно. Смотрит на него, как на Бога, а он — ледяная глыба! Выслушал все её мольбы и просьбы молча, ни слова не произнёс, а потом просто сказал «ты мне не интересна» и ушёл. Я успокаивала её полчаса, так жалко девчонку стало, своя вон такая же точно есть! Соня, похоже, тоже по уши…

— Я знаю, и это меня СИЛЬНО беспокоит! Я уже поговорил с ним в Рождество, расставил все точки. Он к ней не сунется, не переживай.

— Алекс, кто его знает, а в праве ли мы вмешиваться? Как бы дров не наломать!

— Девочки в Сонином возрасте влюбляются по нескольку раз в год, всё пройдёт у неё. Главное от Эштона уберечь, он способен сильно ранить её, я это чувствую. Вот знаешь, прямо ощущаю исходящую от него угрозу. И мне тяжко, потому что, с одной стороны, сам должен ему много и обязан хотя бы сейчас во всём помогать, но с другой, Соня… Ты знаешь, кто Соня для меня!

— Знаю. У вас коннекшн с её двухлетнего возраста.

— Раньше. Я на фотки её младенческие любовался часами, у меня их много было. Представлял себе, что это мой ребёнок, из-за цвета волос… Ты же светлая!

— Артём тёмный…

— О нём я вообще предпочитаю не думать.

— А откуда фотки у тебя были?

— Ты что-нибудь о детективах слыхала?

— Да ладно!

— Я же говорил тебе, что всегда держал руку на пульсе! А вдруг бы у тебя беда случилась? А вдруг бы помощь моя нужна была?

— Это больше похоже на прикрытие!

— Нет, это правда. Я все те пять лет чувствовал себя ответственным за тебя и Алёшу. Я вас семьёй с самого начала воспринимал. Не было ни единого дня, в котором ты была бы любовницей! Я тебя женой своей всегда считал, можешь смеяться, конечно!

— Да я не смеюсь, ты просто глупости говоришь такие! Какой женой?

— А кем ещё? Штамп в паспорте делает пару мужем и женой перед людьми, а реально брак заключается, когда в голове и сердце появляется абсолютная уверенность в том, что это именно тот человек, с которым хочешь по жизни до самого конца идти! Что это он приедет однажды спасать тебя, не побрезгует онкологией, и не пожалеет оторвать месяцы от своих детей только чтобы спасти тебя! Что будет возиться с твоей стареющей коленкой, выпрашивая у сестры настойку через пол планеты. Я ведь не ошибся с выбором, теперь ты понимаешь?

— Ты тоже со мной повозился, помнится…

— Я сам наломал дров, по моей вине с тобой случилось то, что случилось.

— А если бы не по твоей? Сиделку нанял бы?

— Конечно, нет! — целует в макушку. — Вот поэтому я и говорю, женой тебя видел с самого начала! Только женой и больше никем!

Hollow Coves — These Memories

После обеда мы вылетаем в Европу, в Италию, по плану — Рим и Флоренция. Это МНЕ захотелось, а он всегда соглашается… Не знаю, как решает свои дела и вопросы, как откладывает встречи, и как, в итоге, это отражается на его работе, но никогда мне не отказывает… Да я и не злоупотребляю, но если вдруг захочется, как сейчас, вырываю нас обоих из привычной рутины, и вот мы только двое, только я и он, наслаждаемся друг другом и контрастами древней Флоренции.

У нас всего четыре дня на этот раз, и времени мы не теряем.

Толкаю его, он поддаётся, упирается спиной в каменный борт набережной Арно и улыбается. Тёплые ладони не отпускают мою талию, муж вжимает меня в себя и не отрывает взгляда.

— Как хорошо, что нет здесь никого… — шепчет тихонько.

— Это потому что пасмурно!

— Давай всегда гулять, когда пасмурно?