Птицы (СИ)

— Я такая дура… я не хотела. Я не думала…
— Да, ты проклятая дура, — прошипел Финч, пытаясь найти башмаки — они были где-то на самом дне гардероба. На миг мальчику невероятно захотелось забраться внутрь и спрятаться там.
Арабелла сделала вид, что помогает искать.
— Мама ничего не хотела слушать, — сказала она едва слышно. — Когда она узнала, что ты… Мне очень жаль!
— Ну еще бы.
— Если бы я знала, что так случится, я бы ни за что не говорила маме…
— Зачем ты вообще ей что-то говорила?
— Как ты не понимаешь, — отчаянно зашептала Арабелла. — Я хотела расспросить ее о Гелленкопфе. Для этого я сегодня осталась дома — даже в школу не пошла.
— Что? — Финч едва не поперхнулся от услышанного. Такого он точно не ожидал. Чтобы эта примерная ученица — и прогуляла школу?
Мадам Гриппен явно устала ждать.
— Сколько можно там копаться? — проворчала она. — Это не круиз в Льотомн! 
Финч не знал, ни что такое «круиз, ни что такое «Льотомн», но и не думал шевелиться быстрее. Его забирают из родного дома, указывают ему, что с собой брать, да еще и поторапливают!
Засунув башмаки в чемодан, он вытащил из шкафа клетчатый шерстяной плед, в который укутывался во время снежных бурь.
— Тут такой беспорядок, мадам Гриппен! Ничего не отыскать! — воскликнула Арабелла и уже тише продолжила: — Дяди Сергиуса весь день нет дома, и я подумала, что это прекрасная возможность все узнать у мамы. Я подменила мамины пилюли теми, которые ты нашел в кармане своего дедушки — я знала, что они пригодятся, и взяла парочку…
Финч едва не выронил плед.
— Что ты сделала?
— Я просто хотела, чтобы она хотя бы недолго не спала, — пояснила Арабелла.
— Мы же не знаем, что это за пилюли! — сквозь зубы процедил мальчик. До этого он думал, что Арабелла просто дура, но сейчас он понял, что она свихнулась. — А вдруг… вдруг это был бы яд или еще что?
— Ну, вряд ли твой дедушка носил бы в кармане пальто яд, — веско заметила девочка. — Пилюли нужны, чтобы лечить от чего-то, и я не думаю, что они бы сделали что-то очень уж плохое. К тому же я их проверила.
— Как проверила?
— Я проглотила одну, чтобы убедиться, что маме ничего не грозит.
— Что ты сделала? — уже второй раз повторил свой вопрос пораженный Финч. Нет, ну она точно свихнулась!
— Не так нужно складывать, — сказала Арабелла, взяла у Финча плед и принялась складывать его по-своему. При этом она шепотом продолжила: — Я ничего не почувствовала особенного, когда проглотила пилюлю, только немного голова заболела. Но не это главное! Я вдруг вспомнила, что мой папа говорил маме о Гелленкопфе, причем это было так четко, будто они обсуждали это всего час назад. Папа говорил, что пытается сконструировать какой-то замочный механизм, чтобы даже Гелленкопф не смог его открыть, представляешь?
— Мне все равно, — соврал Финч. — Все это уже неважно. Почему ты мне не сказала, что собираешься делать?
— Чтобы ты меня отговорил? Особенно после того, что сказала мадам Клара?
— Конечно, отговорил бы. Это слишком опасно!
— Не опаснее, чем идти к мистеру Франки и обвинять его в драке с твоим дедушкой! 
— Все равно я тебя ненавижу, подлая предательница.
Арабелла гневно засопела, но оправдываться не стала. Она продолжила свой рассказ:
— После того, что я вспомнила, мне нужно было обо всем расспросить маму, и я подменила пилюли. Мама не заснула. И я пыталась с ней поговорить, но как только она услышала о Гелленкопфе, сразу разозлилась. Она велела мне все рассказать. Я не хотела, но она выпытывала, и я сказала ей, что твой дедушка пропал, и мы его ищем, и она…
— Спасибо тебе большое, — презрительно бросил Финч и сунул в чемодан на всякий случай пижаму, после чего опустил крышку и закрыл защелки. А затем повернулся к мадам Гриппен.
— Вы уже собрались, молодой человек? — спросила она, и, когда Финч кивнул, добавила: — Тогда пойдемте.
Финч потащил чемодан к двери, Арабелла пошла следом — она что-то пыталась сказать, но Финч не хотел больше ничего слушать.
Мистер Брэй и мистер Торкин по-прежнему стояли на этаже. Когда все покинули двенадцатую квартиру, Финч запер дверь. Под требовательным взглядом женщины мальчик нехотя протянул ей ключ.
 
Мадам Гриппен шагнула в кабинку лифта, ее подручные кивнули Финчу, намекая, что ему следует поступить так же. Финч вошел в лифт. Мистер Брэй и мистер Торкин протиснулись за ним. После чего мистер Поуп закрыл решетку.
— Мне очень жаль, — заламывая руки, сказала Арабелла, глядя на Финча сквозь витые прутья.
— Не хочу тебя больше знать, — бросил Финч, и лифтер закрыл дверцу.
Кабинка качнулась и поползла вниз. Тяжелый черный чемодан оттягивал руки, а цветочный запах плотоядного растения, исходящий от мадам Гриппен, заполнял собой все кругом. Он проникал в ноздри, и травил Финча, лишь усиливая чувство безысходности.
«Вот бы все это мне просто снилось, — подумал он. — Вот бы все это просто был кошмар…»
Как назло, происходящее казалось столь реальным, что щипать себя не имело смысла.
Лифт опускался, по мнению Финча, неимоверно быстро. Настолько, что он так и не успел придумать ничего, что хоть отдаленно напоминало бы план побега. У него был лишь глупый вариант броситься бежать, когда они выйдут за двери дома, но он понимал, что так просто улизнуть ему не дадут.
Лифт остановился, и все покинули кабинку.
— Вот ключ, миссис Поуп. — Мадам Гриппен передала ключ от квартиры Финча буквально светящейся от счастья консьержке, и та повесила его на гвоздик рядом с ячейкой для корреспонденции под номером «12».
— Уж я об этой квартирке позабочусь! — хихикнула миссис Поуп, вернувшись к окошку.
— Хорошего вечера, — попрощалась с консьержкой мадам Гриппен, и мальчик, в сопровождении клерков из приюта, покинул дом № 17.
Финча подвели к бордовому «троффу».
Мистер Торкин забрал у мальчика чемодан и засунул его в багажный кофр, притороченный сзади. Мистер Брэй тем временем открыл дверцу и указал Финчу на заднее сиденье; рядом с мальчиком уселась мадам Гриппен. Оба громилы заняли кресла спереди.
Мистер Брэй надел на глаза экипажные очки, на руки — перчатки для управления рычагами и потянул цепочку, увеличивая огонь в топке котла. 
Пришли в движение поршни.
Ту-ту-ту, — застучало что-то под днищем. Экипаж задрожал и затрясся.
Постепенно в салоне стало тепло. Мистер Брэй зажег фонари, толкнул вилкообразнный рычаг, и «трофф», выплюнув облако дыма из выхлопной трубы, тронулся с места.
На глаза Финча наворачивались слезы.
Дом № 17 на улице Трум все отдалялся. Финч покидал его, и было чувство, что навсегда…
* * *
Бордовый приютский «трофф» катил по вечернему городу. 
Финч глядел в окошко, бессильно прислонившись лбом к стеклу.
С каждым поворотом, с каждым перекрестком внутри мальчика как будто что-то отмирало. В голове была лишь одна, пропитанная безысходностью, мысль: «Никто за мной не придет. Дедушка не появится на пороге «Грауэнс», чтобы вернуть меня домой…»
Жизнь в Горри между тем шла своим чередом…
Прямо сейчас здесь творились различные темные дела. Их проворачивали в мрачных закоулках, глухих, как старики-звонари, тупиках и даже на более-менее людных улицах. И не всегда упомянутые дела были чем-то незаконным или предосудительным — просто они и правда были вынуждены происходить в темноте из-за того, что большинство фонарей в Горри стояли с битыми плафонами. 
Несмотря на это, уютно теплились многие окна домов — видимо, прямо сейчас там джентльмены, усаживаясь у радиофоров, включали вечернюю передачу, дамы готовили ужин, а дети играли на ковриках в гостиных. В круглых чердачных окнах проглядывали силуэты котов и кошек, спрятавшихся от непогоды и лениво глядящих на снег.
По улице пыхтели экипажи. Прохожие куда-то торопились, сжимая в руках зонтики и бумажные пакеты с покупками. На тротуар из витрин лавок тек обжигающе-рыжий свет, в котором на снегу чернели тени от прорисованных на стеклах надписей.