Птицы (СИ)

Несмотря на довольно сильный снег и расстояние, Финч все же узнал его — это был Гораций Горр, человек, изображенный на картине в ателье. 
— Мисс Шарлотта, мне уже пора, — сказал Финч и поднялся. Он поспешно надел пальто, шапку, обмотал шею шарфом. — А сколько… м-м-м… а сколько стоят лучший в городе кофейный пунш и кремовое пирожное?
— Восемь фунтов. — Мисс Шарлотта выглядела слегка огорченной его поспешным уходом.
Финч заплатил и, пожелав мисс Шарлотте хорошего вечера, выбежал из кофейни. Девушка крикнула ему вслед: «Заходите к нам еще!», но он этого уже не слышал.
Мальчик опрометью ринулся через мостовую, не обращая внимания на гудки клаксонов и возмущенные окрики тех, кто не поленился высунуться из окошка. Проскользнув мимо входа в ателье, Финч сразу направился к арке, ведущей во двор.
Двор был маленьким. Почти все пространство в нем занимал, судя по форме, «трофф», накрытый чехлом. Как Финч и предполагал, задняя дверь ателье выходила именно сюда. На ней на гвоздике висела вывеска: «Только для поставщиков тканей и шкур. Коммивояжерам вход запрещен! Только если они не хотят быть освежеванными!» В этой надписи отчетливо читался характер мадам Крипке, но Финч так и не понял, что такое «освежеванными», хотя и догадывался, что это как-то связано со свежестью. Наверное, коммивояжеров здесь натирают снегом, чтобы отвадить…
Поднявшись по ступенькам и подойдя к двери, Финч уже взялся было за ручку, когда ему вдруг показалось, что что-то происходит за его спиной — он будто уловил шевеление.
Финч обернулся и в первое мгновение даже подумал, что ему почудилось. И тем не менее что-то во дворе все же происходило. Что-то очень странное. И при этом пугающее.
В нескольких шагах от двери ателье ветер подхватывал снег. Но делал он это как-то… неправильно. Он не швырял снег обратно, а закручивал его кольцами, создавая из него нечто, похожее на пружину. Вихрь все рос и рос, и вдруг из него раздалось вполне отчетливое кряхтение.
Финч спрыгнул с лесенки и, притаившись за накрытым «троффом», выглянул из своего укрытия. 
С земли что-то поднималось. Оно будто стягивало со всех сторон к себе снег, и снег становился частью его, придавал ему очертания, вырисовывал форму. Прямо на глазах у пораженного Финча выросший из земли снежный кокон стал походить на человеческую фигуру. Сперва проявилась голова, затем — плечи, длинные руки.
Глядя на эту жуть, Финч не дышал, по спине бежали мурашки. 
Незнакомец был одет в какие-то лохмотья — в серый, давно вышедший из моды костюм, и при этом кутался в плащ, сшитый из лоскутов. Длинные белые волосы разметывал ветер, а кончик громадного длинного носа ходил ходуном.
Не-птица! Еще одна не-птица! 
Лицо незнакомца было невероятно сморщенным, рот напоминал изломанную черную трещину, из которой на острый подбородок текла вязкая чернильная слюна. На месте левого глаза у старой не-птицы зияла уродливая и заросшая пустая глазница.
«Это же тот Одноглазый, о котором говорила мадам Клара! — понял Финч. — Как же его там звали? Корниус? Корпиус? Нет! Корвиус! Корвиус Одноглазый! Тот, кто что-то там придумывал… нет, предсказывал! Это он предсказал все, что сделала мадам Клара. Про Гелленкопфа и остальное… Но что он здесь делает?!» 
Старик огляделся по сторонам и медленно пошаркал к лесенке. Он горбился и кряхтел, одной рукой поддерживал поясницу, а другой хватался за поручень, оставляя в снегу на нем след от длинных костлявых пальцев. Поднявшись на площадку, он толкнул дверь и исчез в ателье. 
«Что ему там понадобилось? Что он задумал?»
Финч почти сразу же сам ответил на свой вопрос: было очевидно, что Одноглазый зачем-то пришел к мистеру Горру.
Немного выждав, мальчик выбрался из-за «троффа», взбежал по ступеням и остановился у двери.
Затаив дыхание, он повернул ручку и замер, а затем, когда ничего не произошло, открыл дверь. Тут же зазвенел колокольчик, и Финч, одним прыжком преодолев расстояние от порога до ряда столов с рулонами ткани, притаился в проходе.
— Кто там пришел? — долетел до него голос мадам Крипке, а следом раздался приближающийся стук каблуков.
 
Модистка подошла к двери, поежилась от холода, выглянула за порог и, никого не увидев, затворила дверь. Проворчав: «Сквозняк, наверное», она вернулась на свое место за стойкой.
Финч на четвереньках прополз по проходу и выглянул из-за рулонов с бурой шерстью. В ателье все было примерно так же, как и тогда, когда он его оставил. В креслах у каминов курили сигары и пили кофе чопорные джентльмены, и, даже будучи в одних кальсонах да нижних трико, выглядели они высокомернее многих одетых людей. Автоматоны-портные, как и прежде, механически исполняли свою работу, а их хозяйка, модистка мадам Крипке, сидела за стойкой, потягивала кофе из крошечной, размером с наперсток, чашечки и курила папиретку, время от времени делая записи в тетради.
Лестница, ведущая на этажи, располагалась всего в паре шагов от мальчика. И все же подобраться к ней незамеченным было не так-то просто. Мадам Крипке со своего места прекрасно видела основание лестницы, и могла уловить движение рядом с ней даже боковым зрением.
— Мистер Трогвей, вы следующий! — Модистка повернулась к джентльменам в креслах.
И Финч понял, что это его шанс. Он уже было выбрался из своего укрытия, когда вдруг увидел нацеленный прямо на лестницу взгляд будто бы что-то почувствовавшей мадам Крипке. 
Он замер и остался на месте.
Модистка отвернулась и снова углубилась в свои записи. 
«Что же делать?! — в отчаянии подумал Финч. — Как же перебраться на лестницу? Дождаться, когда кто-то зайдет в дверь и отвлечет на себя внимание мадам Крипке? А если это случится нескоро? А если посетитель не сильно-то и отвлечет ее внимание… отвлечет… ее внимание…»
Финч вдруг понял, что ему делать. Это было очень рискованно, но ничего иного ему не оставалось. Он пополз обратно в начало прохода, подкрался к двери, распахнул ее и в тот же миг толкнул ближнюю пирамиду рулонов. Те покатились и с грохотом стали падать на пол соседнего прохода, разворачиваясь, ударяясь друг о друга и создавая настоящий кавардак.
— Да что же это такое?! — возмущенно воскликнула мадам Крипке и бросилась узнавать, в чем там дело, а Финч тем временем прополз по своему проходу и стремительно перебрался к лестнице.
Лишь оказавшись вне поля видимости с первого этажа, он позволил себе остановиться, отдышаться и послушать, что происходит внизу. Судя по раздраженному голосу мадам Крипке, она как раз возвращала рулоны на место. Модистка громко жаловалась на сквозняки и на плохую дверную защелку, которая не в силах удержать «треклятую дверь» на месте. 
Финч с облегчением вздохнул: мадам Крипке его не увидела. Отмерев, он осторожно двинулся вверх по ступеням, боясь натолкнуться на мистера Горра или же на старика-не-птицу.
Вскоре Финч оказался на втором этаже. Лестница вела еще выше, но мальчика заинтересовала дверь, выходящая на площадку. Из-за нее раздавались голоса. Финч подкрался к ней и прислушался.
— Прошу вас, мистер Корвиус, вот сюда, — говорил кто-то незнакомым глубоким голосом.
— Да-да, — прокряхтели в ответ.
Финч наклонился и заглянул в замочную скважину. Стены комнаты были обиты темной полосатой тканью, на полу лежал ковер. В центре помещения на небольшом помостике стоял, расставив руки в стороны, старик Корвиус. Его лоскутный плащ был скомкан и валялся рядом, там же кучей громоздился и остальной костюм не-птицы. Одноглазый был гол. Финчу тут же вспомнилось существо на скамейке возле школы, но сейчас открывшаяся мальчику картина вызвала в нем такое острое омерзение, что его едва не стошнило. 
Одноглазый был невероятно худ. Ребра старика торчали, словно он голодал последнюю сотню лет; белая кожа висела на них лохмотьями до самых колен, и ее сплошь покрывали серые, будто восковые, пятна. Ноги и руки не-птицы были худы и костлявы, напоминая заснеженные древесные ветки. По плечам рассыпались длинные седые волосы, редкие и сальные. Старик водил своей головой на тонкой шее из стороны в сторону, и было просто удивительно, как это шея не подламывается под весом огромного клюва-носа.