Птицы (СИ)

— Эй, Финч! Я вспомнил еще кое-что…
Финч взволнованно обернулся.
— Что, мистер Хэмм?
Старик, замерший на фоне овального дверного проема, из которого во двор тек рыжий свет печки, выглядел зловеще.
— Твой дед и Человек в черном что-то говорили о следующей снежной буре.
*
Финч сушил ноги на тепло-решетке уже почти десять минут.
Первые три минуты вызывали у миссис Поуп удивленное одобрение, в течение следующих трех в ней поселилось сомнение. А последние четыре она уже откровенно злилась. Мальчишка что-то задумал. Или просто решил над ней поиздеваться.
— Что ты задумал? — раздраженно спросила консьержка. — Какую-то шалость? Что ты там топчешься?
— Ничего, мэм!
На самом деле Финч не стал вдруг чистюлей и приверженцем соблюдения порядка. Конечно же, он замышлял шалость. Или, вернее, кое-что похуже. Ему срочно требовалось заглянуть в книгу учета посетителей дома, которую вела консьержка. Толстая тетрадь в зеленой кожаной обложке с тиснением «Дом № 17» всегда лежала на стойке у полукруглого окошка, под брюхом у костлявой Мо, и своей когтистой рукой миссис Поуп заносила туда всех, кто переступал порог дома.
Финчу нужно было узнать, что это за Человек в черном, который приходил к дедушке. Вот он и топтался на тепло-решетке, пытаясь придумать, как проскользнуть незамеченным мимо недремлющего ока миссис Поуп и хотя бы на минутку завладеть тетрадью.
Финч понимал, что счастливого стечения обстоятельств, при котором ему позволили бы заглянуть в список посетителей, ждать бессмысленно. А о том, чтобы самому открыть книгу в присутствии консьержки, не могло быть и речи. Единственное, что оставалось, это дождаться, пока книга окажется без присмотра, но с этим были трудности: миссис Поуп почти никогда никуда не уходила. Да и если она вдруг собралась бы прогуляться, что делать с Мо и мистером Поупом? Само собой, требовалось отвлечь и их тоже…
Эта мысль как раз обустраивалась в голове Финча, когда терпение миссис Поуп наконец лопнуло.
— Раз ничего не задумал, то пошел вон! — взвизгнула консьержка и ткнула когтистым пальцем в сторону лестницы.
Финч угрюмо потопал в указанном направлении. У самой лестницы он обернулся и, поцарапавшись о колючий взгляд консьержки, шагнул на первую ступеньку. Замер. Снова обернулся. Уперся, как в стену, во все тот же взгляд, после чего решил больше не испытывать судьбу и в самом деле направился к себе на пятый этаж.
«Да, так просто книгу не заполучить, — думал он на ходу, подчас выныривая из темноты пролетов в одинокие лужицы света на этажах. — Нужно придумать план. Как же их отвлечь?.. Это должно быть что-то неожиданное, что-то… громкое. Чтобы они все подскочили! И понеслись проверять, что же это там такое, оставили книгу без внимания и… Постойте-ка, а это что там такое?»
Последнее уже относилось к странным звукам, которые раздавались со следующего лестничного пролета. «Странными звуками» были подвывания на одной ноте и трагические всхлипы. Кто-то плакал.
Финч на цыпочках поднялся и украдкой выглянул из-за угла.
На ступеньках сидела девочка. Длинная корчащаяся тень, выползала из-под нее и врастала во тьму лестницы, как щупальце. Плечи девочки сотрясались. Два рыжих хвостика топорщились и напоминали трубы, из которых вот-вот повалит дым.
— Арабелла? — позвал Финч.
Девочка подняла заплаканные глаза. Знакомое острое личико было умыто мрачной тенью. Стоило Арабелле увидеть Финча, ее лицо исказилось, но уже от гнева.
— Что тебе нужно?! — воскликнула она. — Убирайся!
Арабелла снова уткнулась лицом в коленки.
«Неужели это все из-за снежка? — подумал Финч. — Мать отругала ее за высыпавшуюся из пакета рыбу?»
Ему стало стыдно. А еще очень неловко.
Арабелла его совсем не стеснялась — продолжала плакать. Ее тонкие плечи дрожали, а рыжая голова трусилась и напоминала огонек свечи на сквозняке.
«Нужно что-то сделать, — подумал Финч. — Но что? Подойди к ней, не трусь! Что? Если такой храбрый, сам и подходи!»
Финч поймал себя на том, что спорит сам с собой и решил, что его заразил сумасшествием мистер Хэмм. Дедушка говорил, что некоторые виды безумия передаются по воздуху. Но тем не менее, просто стоять и смотреть, как Арабелла плачет, было нельзя — с каждой новой секундой бездействия Финч чувствовал себя все хуже. Он будто подглядывал в замочную скважину в двери, за которой происходило что-то гадкое и неправильное.
 
И хоть Финч знал, что приближаться к плачущим девочкам опасно, он подошел.
— Прости за тот снежок… — промямлил он, краснея. — Глупо вышло. Это была просто шутка.
Она никак не отреагировала, будто его и вовсе не было рядом. Снова это ее коронное высокомерие, не иначе!
Финч разозлился:
«Вот глупая девчонка! И чего она так разревелась?!»
Глядя на Арабеллу, он понимал, что злится вовсе не на нее, а на себя — на свою беспомощность.
«Что бы сделал дедушка? — спросил себя Финч. — Дал бы ей платок? Но у меня нет платка! Что еще? Напоил бы ее горячим желудевым чаем? Но пока заварится чай, пройдет целая вечность! Еще что-то? Наверное, он сказал бы ей, что плачут только глупые плаксы? Нет, он бы так не сказал, да к тому же тогда буря сразу усилится!»
За неимением лучшего варианта, Финч озвучил то, что вертелось у него на языке:
— Я не думал, что ты так разревешься из-за простого снежка…
— Отстань от меня! — взвизгнула Арабелла, не поднимая головы. — Убирайся! Ненавижу тебя!
Да уж… Вышло не очень. В утешении плачущих девочек Финч был не силен.
Казалось, ни один из великих ученых просто еще не изобрел правильных слов или поступков, чтобы это рыжее существо перестало плакать. А хотя, если подумать, то почему он в принципе должен ее утешать?! И вообще, ему стоит сейчас торжествовать! Нужно рассмеяться и пройти мимо! И сказать: «Так тебе и надо!» А что, она заслужила. Она же его злейший враг! Наглый, высокомерный, дрожащий и такой несчастный… злейший враг…
Финч изо всех сил сопротивлялся мысли, что вовсе не ненавидит Арабеллу Джей, а наоборот. Именно поэтому он всегда при случае поддевает ее, именно поэтому он бросил в нее снежок.
«Что бы я сделал, не будь я мной?..»
Финч подошел к ней, протянул руку и осторожно коснулся ее плеча.
— Я больше не буду, — сказал он. — Не плачь…
Арабелла вскочила на ноги. Ее лицо багровело, как раскаленная печка. Взгляд пылал, слезы блестели на щеках, а курносый нос, казалось, был вздернут еще сильнее, чем обычно.
Финч отшатнулся, но она не стала кричать или бить его.
Арабелла сделала кое-что непредсказуемое — она просто плюнула в него. После чего показала язык, развернулась и убежала.
Хлопнула дверь ее квартиры.
Финч был потрясен. Еще бы! Чтобы этот энциклопедический образец понятия «примерный ребенок» сделал что-то из того, что взрослые называют «неприличным» и «грубым»?! Он ни за что бы не поверил, если бы сам не стал жертвой ее нападения.
Финч стоял и глядел ей вслед и не мог пошевелиться. Будучи мальчишкой, он смог по достоинству оценить поступок этой паиньки. Бывшей паиньки! В том-то и дело, что она только что повела себя, как нормальный, в его понимании, человек, а не как веснушчатый автоматон, тонко настроенный лишь на обучение, соблюдение правил, получение хороших отметок и на то, чтобы быть послушным.
«Если бы она не была такой злюкой, — подумал он, — мы могли бы подружиться».
И тут Финч будто очнулся от сна. Ему вспомнились слова мистера Си из семнадцатой квартиры: «Женщинам не нужна дружба, Финч, запомни это. Им подавай только счет! Иначе почему, стоит тебе что-то сказать, они тут же принимаются вопить в кафе: “Счет, пожалуйста!”?»
Финч не совсем понимал, что именно имел в виду мистер Си, или, как называл его дедушка, Мистер Вечно Разбитое Сердце, но общую суть он уловил. Дружбы со злюкой Арабеллой Джей из девятой квартиры не выйдет.
— Но почему она все-таки плакала? — прошептал он.
Финч вдруг подумал, что дело здесь отнюдь не в том дурацком снежке.