Один в Берлине
— Ваше здоровье, Эшерих!
— Ваше здоровье, господин обергруппенфюрер!
— Прочтите-ка еще разок, сначала!
Внезапно игра наскучила Праллю, и он грубо оборвал:
— Ах, бросьте вы это дурацкое зачитывание! Видите ведь, я пьян, до меня ни хрена не доходит. Небось похвастаться норовите своим умным протоколом, а? Будут и другие, но не такие важные, как цидуля великого комиссара Эшериха! Уши вянут слушать! Короче: вы взяли автора открыток?
— Осмелюсь доложить, нет, господин обергруппенфюрер. Но…
— Тогда зачем вы ко мне явились? Зачем крадете мое драгоценное время и пьете мой превосходный арманьяк? — Он уже попросту орал. — Вы что, совсем рехнулись, сударь? Я с вами по-хорошему, а вы и обнаглели! Но теперь я с вами по-другому поговорю!
— Так точно, господин обергруппенфюрер! — И торопливо, прежде чем снова разразится ор, Эшерих выдавил: — Но я взял того, кто распространял открытки. Мне так кажется, по крайней мере.
Это сообщение несколько смягчило Пралля. Осоловелым взглядом он посмотрел на комиссара и сказал:
— Приведите его сюда! Уж мне-то он скажет, кто дал ему открытки. Я ему покажу, где раки зимуют, — я как раз в ударе!
Секунду Эшерих колебался. Он мог бы ответить, что этот человек еще не на Принц-Альбрехтштрассе и он его доставит — вправду доставит, с улицы или из квартиры, с помощью агентов. Или спокойно подождет, пока обергруппенфюрер проспится. А тогда, вероятно, все позабудет.
Но не таков был Эшерих, на своем полицейском веку он всякого навидался, труса не праздновал, всегда действовал смело, вот и сейчас смело произнес — будь что будет:
— Я его отпустил, господин обергруппенфюрер!
Рев… нет, бог ты мой, поистине звериный рык! Пралль, обычно в самом деле весьма вежливый для начальника, настолько забылся, что схватил комиссара за грудки и принялся трясти, выкрикивая:
— Отпустил? Отпустил? Знаешь, что я с тобой сделаю, мерзавец? Посажу, в кутузку закатаю! Погоди, вот подвешу тысячеваттную лампочку тебе на усы, на эту твою собачью какашку, и спать не дам, прикажу бить тебя смертным боем, чтобы глаз не смыкал, гаденыш…
Так продолжалось еще довольно долго. Эшерих терпел тряску и брань, помалкивал. Пожалуй, даже к лучшему, что он выпил. Слегка оглушенный арманьяком, он воспринимал происходящее смутно, точно сквозь сон.
Ори-ори, думал он. Чем громче орешь, тем скорей охрипнешь. Давай, показывай старику Эшериху, где раки зимуют!
В самом деле, наоравшись до хрипоты, Пралль оставил подчиненного в покое. Налил себе еще арманьяка, злобно посмотрел на Эшериха и просипел:
— А теперь извольте доложить, почему вы сделали такую чудовищную глупость!
— Прежде всего разрешите доложить, — тихо сказал Эшерих, — что за этим человеком постоянно наблюдают двое опытных полицейских агентов. Думаю, рано или поздно он навестит своего заказчика, автора открыток. Сейчас-то он твердит, что знать его не знает. Пресловутый таинственный незнакомец.
— Уж я бы вытряс из него имя. Слежка слежкой — а вдруг они его упустят?
— Нет! Эти не упустят! Лучшие люди с Алекса!
— Ну-ну! — Однако, судя по всему, гроза миновала, Пралль вернулся в хорошее настроение. — Вы же знаете, я не терплю самоуправства! И предпочел бы держать этого типа в своих руках!
Ты бы предпочел, думал Эшерих. И через полчаса выяснил бы, что он не имеет к открыткам ни малейшего касательства, и опять бы начал трясти меня…
Вслух он сказал:
— Он запуганный мусорный мужичонка, господин обергруппенфюрер. Сказать по правде, заячья душа. Будете его мордовать, он со страху врать примется, все, что вам угодно, подтвердит, все признает, и мы отправимся по сотне ложных следов. А так выведет нас прямиком на автора открыток.
Обергруппенфюрер рассмеялся:
— Ах вы старый хитрец, давайте-ка тяпнем еще по единой!
Они выпили.
Обергруппенфюрер испытующе посмотрел на комиссара. Вспышка гнева явно пошла ему на пользу, слегка отрезвила.
Он призадумался, потом сказал:
— Насчет протокола, ну, вы знаете…
— Так точно, господин обергруппенфюрер!
— …распорядитесь сделать для меня несколько копий. А пока спрячьте ваше гениальное творение. — Оба ухмыльнулись. — Чего доброго, еще и в арманьяк угодит…
Эшерих сунул протокол в папку, а папку — в портфель.
Между тем начальник покопался в ящике письменного стола и вернулся к нему, держа руку за спиной.
— Скажите-ка, Эшерих, у вас уже есть Крест за военные заслуги?
— Никак нет, господин обергруппенфюрер!
— Ошибаетесь, Эшерих! Вот он! — Пралль неожиданно выбросил вперед спрятанную за спиной руку — на ладони лежал орден.
Комиссар был так ошеломлен, что только и сумел пролепетать:
— Господин обергруппенфюрер! Я не заслужил… У меня нет слов…
Пять минут назад, во время взбучки, он ожидал чего угодно, даже пяти суток ареста в бункере, но чтобы ему сразу после этого вручили Крест за заслуги…
— …Покорнейше благодарю.
Обергруппенфюрер Пралль наслаждался растерянностью награжденного.
— Что ж, Эшерих, — сказал он. — Вы же знаете, я не такой. И в сущности, вы действительно весьма дельный сотрудник. Просто иной раз нужно вас слегка пришпорить, не то заснете. Давайте-ка еще выпьем. Ваше здоровье, Эшерих, за ваш орден!
— Ваше здоровье, господин обергруппенфюрер! Еще раз покорнейше благодарю!
А обергруппенфюрер продолжал:
— Вообще-то Крест предназначался не вам, Эшерих. Вообще-то его должен был получить ваш коллега, Руш, за дельце, которое он чрезвычайно ловко провернул со старухой-жидовкой. Но вы его опередили.
Он еще некоторое время разглагольствовал, потом включил над дверью красную лампочку, означавшую «Важное совещание! Не мешать!», и улегся на кушетку вздремнуть.
Когда Эшерих, по-прежнему сжимая в руке Крест за военные заслуги, вошел к себе в кабинет, его заместитель сидел у телефона и кричал в трубку:
— Что? Дело Домового? А это не ошибка? Нет у нас такого дела!
— Дайте-ка сюда! — Эшерих забрал у него трубку. — И улетучьтесь, живо! — В трубку он крикнул: — Да, комиссар Эшерих у телефона! Что там с Домовым? Вы с докладом?
— Осмелюсь доложить, господин комиссар, мы, к сожалению, потеряли того малого, то есть…
— Что-о?
От злости Эшерих чуть не сорвался, как пятнадцатью минутами раньше его начальник. Но взял себя в руки:
— Как это могло случиться? Вы же опытный агент и вели наблюдение за сущим шибздиком!
— Да, господин комиссар, вам легко говорить. А он шустрый, как куница, и в толчее на станции метро «Александерплац» вдруг исчез. Наверно, заметил, что мы за ним следим.
— Еще и это! — простонал Эшерих. — Заметил! Тупицы, вы мне всю музыку испортили! И использовать вас теперь нельзя, он вас знает. А новички не знают его! — Он задумался. — Ладно, живо возвращайтесь в управление! Каждый из вас двоих организует себе замену. И один из вас займет наблюдательный пост поблизости от его квартиры, только в укрытии, понятно?! Чтоб он снова от вас не смылся! Задача: просто покажете сменщику этого Клуге, а потом уходите. Второй идет на фабрику, где он работает, прямо к руководству. Погодите, герой, вам ведь нужен адрес его квартиры! — Он отыскал адрес, продиктовал. — Так, а теперь живо по местам! Кстати, на фабрику сменщик может пойти в одиночку, завтра с утра. Там ему покажут нашего красавца! Я их предупрежу. А через час сам буду у него на квартире…
Однако ему пришлось сделать столько телефонных звонков и отдать столько распоряжений, что у квартиры Эвы Клуге он появился намного позже. Своих людей он не увидел, в дверь звонил напрасно. Так что в результате и ему осталось лишь поговорить с соседкой, с Геш.
— Клуге? Вы имеете в виду этого Клуге? Не-ет, он тут не живет. Тут, мил человек, живет только его жена, а она его давно в квартиру не пускает. Сейчас-то она в отъезде. Где он живет? Почем я знаю, мил человек? Он вечно без дела по городу шатается, вечно с бабами. Так я, по крайней мере, слыхала, но сама не видала, врать не буду. Жена его и так уж поедом меня ела, потому как я разок помогла ему зайти в ейную квартиру.