Не с тобой-2 (СИ)
Окружающие предметы вдруг раздвоились, поплыли. Нолан крепко зажмурился, смаргивая выступившие слезы. Он, привыкший легко получать от жизни желаемое, всегда ненавидел и презирал слабость. И вот сейчас, столкнувшись с ситуацией, над которой был не властен, он чувствовал себя абсолютно беспомощным, и это чувство выворачивало его наизнанку.
Вспомнилось, как сегодня в самолете он неожиданно для себя подумал, что если уж так случилось, хорошо, что Крис родился мальчиком. Что делать с девчонкой, он не представлял совершенно. А так… Он научит сына играть в футбол, как его дед. Надо думать, Итан-старший будет совсем не против, если внук пойдет по его стопам.
Нолан до хруста сжал зубы. Отшвырнув дотлевшую до фильтра сигарету, он с силой потер руками лицо, замер, глядя себе под ноги. На какие-то доли секунды тенью мелькнула мысль: уйти, уйти отсюда и больше никогда не возвращаться. Нолан встал.
Доктор Спейси оказался заведующим отделением реабилитации детской больницы Лос-Анджелеса. Указав Нолану на мягкое кресло возле журнального столика, сам он сел напротив и, положив на колени сцепленные пальцы, терпеливо ждал, пока тот соберется с мыслями и изложит причину визита.
— Я… Мое имя, — начал было Нолан, но доктор, улыбнувшись, перебил его:
— Мне известно, кто вы, мистер Хьюз. Чем могу быть полезен?
Нолан с трудом оторвал взгляд от одного из дипломов на стене и решительно произнес:
— Я отец Криса. Кристофера Броуди, — зачем-то уточнил он, хотя видел, что доктор его прекрасно понял. — И мне необходимо поговорить с вами о моем сыне.
Он ожидал каких угодно комментариев по поводу своего запоздавшего отцовства, но их не последовало.
— Насколько я понимаю, мисс Броуди уже поделилась с вами некой информацией относительно состояния Криса, — начал его собеседник, — равно как и вы сами могли убедиться в том, что у ребенка наблюдаются нарушения моторных функций вкупе с задержкой физического развития. Подобные нарушения, как правило, обусловлены органическим поражением головного мозга плода во время беременности либо в родах.
— То есть, Ким права — у Криса ДЦП? — попытался перевести с медицинского на человеческий Нолан.
Доктор замолчал и молчал довольно долго, заставляя Нолана нервничать и дергаться в нетерпении.
— Видите ли, мистер Хьюз, — наконец сказал он, — буду с вами откровенен. Мой опыт, а он у меня немалый, заставляет меня усомниться в том, что у мальчика детский церебральный паралич.
— А что же тогда? — Нолан впился глазами в малоэмоциональное лицо хозяина кабинета.
— Я склонен предполагать у Криса очень редкое генетическое нарушение — синдром Ангельмана. Его еще называют синдромом счастливой марионетки. Не слишком корректно, но отражает суть.
Нолан вспомнил улыбающееся лицо малыша, его резкие разбалансированные движения руками, словно им действительно управлял невидимый неопытный кукольник. Эти странные подергивания пугали невероятно.
— Да, вы правы, — легко прочитал доктор его мысли, — главными симптомами заболевания как раз являются частые улыбки и смех, раскоординированность движений, отставание в физическом и интеллектуальном развитии.
— И как это лечить? — спросил Нолан, уже предполагая ответ.
— Никак, — просто ответил доктор Спейси. — Если у Криса действительно болезнь Ангельмана, а это станет окончательно известно, когда придут результаты генетического анализа, тактика реабилитационных мероприятий практически не изменится. Мы купировали судорожные припадки и делаем все, чтобы восстановить, насколько это возможно, двигательные функции. Компенсаторные возможности организма в этом возрасте невероятно велики. Но… мистер Хьюз, не стоит ждать чуда. Все заболевания такого рода связаны с мутацией либо потерей генов одной из хромосом. А восстанавливать утраченные участки наша медицина пока не научилась. Ваш ребенок особенный, и ему никогда не стать таким, как другие дети. И единственное, что вы можете сделать, это принять этот факт, научиться жить с ним. Только так вы сможете помочь Крису адаптироваться в этом неприспособленном для него мире.
Нолан встал и возбужденно заходил по кабинету. Затеплившаяся было надежда, когда доктор отмел диагноз ДЦП, растаяла, словно облачко дыма.
— Как? Как это возможно принять? — проговорил он. — Почему? За что ему это?
Он вдруг остановился и перевел на врача застывший взгляд.
— Скажите, доктор, — медленно произнес он, — болезнь Криса, она может быть связана с тем, что в тот раз, когда мы с Ким… когда он был зачат, я был…
Нолан замолчал, но доктор-телепат вновь пришел к нему на помощь.
— Находились в состоянии алкогольного опьянения? — суховато завершил он то, что не решался произнести Нолан. Тот лишь кивнул.
— Нет, мистер Хьюз, — после некоторого молчания сказал врач, — между вашим состоянием тогда и болезнью Кристофера нет никакой связи. Ибо при данном синдроме страдает копия хромосомы, унаследованная от матери.
…Очертания предметов в комнате тонули в мягком полумраке. В сонной тишине слышалось лишь журчание декоративного фонтанчика на столе. Размеренно дышала Ким, примостившись поверх одеяла на самом краю постели и держась рукой за прутик детской кроватки. Даже сон не разгладил скорбные складки возле рта на ее измученном смуглом лице.
Стараясь ступать бесшумно, Нолан подошел поближе. Растянувшись поперек и разметав ручки и ножки, Крис спал, слегка повернув голову набок. Боясь потревожить Ким, Нолан сел прямо на пол и, просунув между прутьями руку, легонько коснулся гладкой бархатистой щеки ребенка. Крис причмокнул во сне и нахмурил фамильные хьюзовские брови. Нолан убрал ладонь.
Прижавшись щекой к прохладному дереву кроватки, он бесконечно долго смотрел на свое дитя, в каждой его черточке узнавая себя и чувствуя, как, взламывая асфальт безразличия, в его душе прорастают неуверенные и хрупкие ростки жалости и робкой нежности.
* * *По статистике в Лос-Анджелесе примерно 320 солнечных дней в году. Ни дождя тебе, ни тумана, про снег и говорить нечего. И как здесь только люди живут? Нолан слегка повернул коляску со спящим Крисом, не давая ярким послеобеденным лучам забраться внутрь, и, заложив руки за голову, расслабленно откинулся на спинку скамейки.
Под ногами плескался океан. Этот особняк с широкой террасой, расположенный на самом побережье, он купил шесть дней назад и вчера, забрав Ким с Крисом из больницы, привез их сразу сюда. Потрясенная Ким долго бродила по светлым комнатам с панорамными окнами, трогая руками мягкую обивку мебели, касаясь кончиками пальцев контрастных на фоне спокойных бежево-кремовых тонов интерьера безделушек.
— Нолан… — пробормотала она, вскидывая на него глаза.
— Только вот давай ты не будешь сейчас говорить это свое любимое — «я сама», — поморщился он.
Она не сказала. Только покачала головой, обняла его, прижавшись щекой к плечу, очевидно хорошо понимая, что этот его широкий жест был гораздо более необходим ему самому, нежели им.
Нолан закрыл глаза. Казалось, пол террасы под ногами слегка покачивался и пружинил, как будто и не пол вовсе, а палуба круизного лайнера. Иллюзию довершало мерное убаюкивающее дыхание океана, доносимое сюда легким бризом. Когда-нибудь он научит Криса плавать. Доктор Спейси сказал, что возможно, это единственная среда, где ему будет комфортно.
— Не стоит отчаиваться, — внушал он Нолану во время долгих бесед. — Научить Криса ходить, разговаривать и минимально обслуживать себя вполне реально. Но это будет не скоро. А до этого… Ему и Ким нужна ваша помощь и поддержка, ваша опора, ваша сила. Им не справиться одним.
Результаты анализов Криса пришли два дня назад. Предположение доктора Спейси подтвердилось. К этому времени Нолан знал о синдроме Ангельмана все, что можно было извлечь из общедоступных источников. И эти знания никак не желали укладываться в голове. Действительно, невозможно было просто взять и принять тот факт, что твой ребенок скорее всего никогда не сможет заговорить, и основу его коммуникации в лучшем случае будут составлять карточки PECS, а умение сидеть и ходить — не само собой разумеющиеся базовые навыки, а плод кропотливого и упорного труда, который, возможно, займет не один год. Как, во имя всего святого, со всем этим справлялась Ким?