Клан Когтей (СИ)

  
Ян Бадевский
 
Корректировщик 2. Клан Когтей
   
Глава 1
 
Ненавижу собак.
В прошлой жизни эти твари разорвали меня и съели заживо, так что причины для неприязни, согласитесь, имеются. А в захолустных городках бродячие псы по осени сбиваются в стаи, рыщут по улицам и нападают на прохожих. Злость и голод — вот что ими движет. Эти стаи реально опасны. Тем более — для одиночек и маленьких детей.
Мальчику на вид было лет пять.
Ума не приложу, что делать пареньку дошкольного возраста у заброшенной стройки на окраине города. В дождь и слякоть. Из детсада сбежал, что ли?
Ноябрь уже вступил в законные права. Мерзкое время года. Почти зима. Голые ветки деревьев, лютая стужа, мрак и депрессия. Холодный ветер в подворотнях. Скалистые берега Байкала покрылись льдом, с карнизов и водосточных труб свисают сосульки.
Стройку я выбрал в качестве полигона для оттачивания стихийных техник. Чтобы никому не мешать, заказал у одного умельца артефакты гашения, которые можно настраивать под любой класс. Разложил исчерченные письменами и клавишами диски по вершинам воображаемого квадрата и накрыл стройку непроницаемым для посторонних глаз куполом. Гасители — удовольствие дорогое, но потраченных денег я не жалею. Потому что артефакты держат звуки, выстраивают ложные изображения и поглощают вспышки энергии во время тренировок. Ну, и обеспечивают дополнительную маскировку на астральном плане.
Блокаду я снял в восемь утра.
Аккуратно упаковал тонфы в эксклюзивно пошитый чехол, натянул перчатки-митенки и уже собрался идти домой, как вдруг до моего слуха донесся яростный лай.
Стая.
Особей пять-шесть, не меньше.
Звуки доносятся со стороны заброшенного кладбища, мимо которого я пробегал час назад. В кромешной тьме пробегал — до рассвета еще целых семнадцать минут.
Ночь и раннее утро в Монашинске — время макабра. Пьянки и поножовщина на кухнях разваливающихся одноподъездных пятиэтажек. Дуэли и разборки в темных дворах. Необъяснимые и неадекватные поступки алконавтов со стажем, попадающие в криминальную хронику «Голоса Катуни». И, разумеется, псы.
Ладно, обогну это сборище.
Есть кружной путь.
Загляну в кафешку «Барин», отведаю руссиано, перекинусь парой слов с дядей Федей.
И тут до моего слуха доносится крик.
Детский.
Это уже совсем никуда не годится. Врубив дополнительное ускорение, я метнулся вдоль предрассветной улицы Мартынова. Фонари смазались, срослись в две световых полосы.
Угол кладбища.
Покосившийся металлический забор, могучая туша старого дуба, контуры замшелых надгробий. Недавно выпал и растаял снег, так что под забором сохранилась забрызганная грязью обледенелая масса. На рассвете реальность видится монохромной и зыбкой.
Мальчишка жмется спиной к дубу. Его обступила шестерка вызверившихся бродячих псов, яростно рычащих, лающих и готовых атаковать. Ребенок завернут в дутую зимнюю куртку, шарф и утепленные штаны. Ботинки добротные, на голове — вязаная шапка и капюшон. Глазенки затравленно зыркают в поисках пути к отступлению. Вот только некуда отступать. Да и слаб человеческий детеныш перед лицом одичавшей природы.
Псы бродячие, беспородные.
Готовые рвать и убивать.
Знаете, собаки — это ведь потомки волков. Пока мы их кормим, всё в порядке. Хотите увидеть истинную сущность псов? Выгоняйте их из дома, не подкладывайте в миску корм. Очень скоро звери начнут рыскать по помойкам, лезть к случайным прохожим. Затем собьются в стаи, будут бросаться на велосипедистов и проезжающие по дорогам машины. А потом дойдет и до открытых столкновений. Загрызть ребенка проще, чем уйти в леса и пройти естественный отбор, сражаясь с волками, рысями и медведями. Да и зайцы слишком резвые для тех, кто привык к миске.
Не понимаю тех, кто заводит домашних животных, а потом вышвыривает на улицу.
Безответственность.
И лень коммунальщиков, которые должны отлавливать весь этот сброд.
Самую наглую псину, бросившуюся на мальчугана первой, сносит «незримым ударом» и впечатывает в асфальт. Хруст, визг, жалобное поскуливание. Помесь овчарки и хаски вспыхивает, так и не добравшись до горла паренька, молниеносно превращается в прах. Да, «ярость» у меня на должном уровне, растем помаленьку. Остальных дворняг я буквально вымел с перекрестка «вихреворотом». Могучий поток перенес животных через ограду и, переломав им по дороге все кости, расшвырял по могилам. Да, неаккуратно. Зато эффективно.
 
Мальчишка толком не сообразил, что происходит.
А когда сообразил, отшатнулся от меня с непередаваемым ужасом. Вжался в ствол дерева, выставил палку, которую, оказывается, держал всё это время в руках.
Вот вам и благодарность.
— С тобой всё в порядке? — тихо произнес я. — Не бойся.
— Я и не боюсь, — буркнул малыш. — Ты одаренный?
— Есть немного.
Слева от нас захрипела собака, которую воздушным ударом приложило об асфальт. Во время разговора я старался отвлечь мальчишку от неприглядного зрелища.
— Ты где живешь вообще? Зачем к кладбищу пошел?
Мальчик насупился.
Ответил не сразу:
— Я из сада сбежал.
Приблизившись к нему, я присел на корточки. Внимательно посмотрел в испуганные глазенки и понял, что ребенок помаленьку выходит из ступора.
— Зачем?
— Мне там не нравится, — выдал паренек. — Я маме говорил, что обижают, она не слушает.
— А папа?
— Нету его.
Ладно, свернем тему.
— Чаю хочешь? — перехватив удивленный взгляд, добавляю: — С пирожными.
Вижу, что хочет.
— Нельзя идти с незнакомыми людьми, если они зовут на чай, — уверенно заявил мой юный собеседник. — Мама так говорила.
— Правильно говорила, — соглашаюсь с железобетонным аргументом. — Тогда давай к маме отведу.
— Я и сам справлюсь.
— А если собаки опять нападут?
Крыть нечем.
Спасенный отлипает от дерева, и мы топаем дальше по улице Мартынова к центру города. Палку несостоявшийся собачий корм выбросил.
— Как тебя зовут?
— Дима.
— Меня — Сергей.
— Ты же китаец.
Остается лишь тяжко вздохнуть:
— Японец.
В Монашинске я не сильно выделяюсь. Тут много бурятов и китайцев, так что к «узкоглазым» местные жители привыкли. А еще туристы приезжают, в том числе из Сёгуната. Правда, меня на улицах почти никто не видит. Во-первых, я большую часть времени сижу дома или тренируюсь на свежем воздухе. Точнее — на безлюдной стройке. Во-вторых, предпочитаю прогуливаться поздним вечером или ранним утром. В-третьих, нигде не работаю, не учусь, в городе нет друзей и родственников. Еду заказываю через онлайн-сервисы. Изредка заглядываю в кафешки.
«Чутье» подсказало, что раненый пес околел.
— А что с садиком не так? — интересуюсь у Димы.
Начинает светать.
Гаснут фонари, прохожих становится больше. Впрочем, от ощущения пустынности я отделаться никак не могу. Даже Горно-Алтайск видится мне мегаполисом в сравнении с этим захолустьем.
— Днем спать нужно, — начинает перечислять Дима. — Воспитательница злая. Кормят плохо, мама лучше готовить умеет… А еще у нас есть мальчик один, Максим, он одаренный, как и ты.
— Правда? — заинтересовался я.
— Он — маг земли, — сообщил Дима. — Постоянно мои замки в песочнице разрушает.
Разделение одаренных и обычных детей начинается с первого класса младшей школы. В садиках все учатся вместе. Что, как мне кажется, пережиток старины.
— И ты сбежать решил.
Дима утвердительно кивает.
— А про маму не подумал? Она ведь волнуется за тебя. Сейчас ей из садика позвонят, скажут, что ты не пришел. А если бы те собаки тебя загрызли?
 
— У меня была палка.
Тяжело вздыхаю.
— Не делай так больше.
— Ладно.
— А тот песик, он умер?
Неудобный вопрос.
«Песик» сейчас отобедал бы твоей рукой, свободолюбивый мальчик Дима. Или ногой. С превеликим удовольствием, как мне кажется.