Мы вернемся осенью (Повести)
Товарков поднял голову:
— Начальник, если я не знаю человека, я о нем говорить не буду. Ты в зоне где был? В кабинете у опера? А я внутри был. Там у каждого, даже у самой затюканной шестерки, своя правда. Он уже и за приговор расписался, и срок ему идет, а правда все равно своя. У каждого, понял? Какое же у меня право человека судить, если я его не знаю? Этого даже прокурор не может, а ты с меня спрашиваешь.
— Потому и спрашиваю, Капитан, что хоть и разные мы с тобой люди, а правда нас сейчас интересует одна: кто убил Сысоева?
— Как дела, мужики? — послышался голос Реука.
Голубь обернулся. Инспектор подошел и сунул ему что-то тяжелое, пахнущее овчиной.
— Накинь тулуп, простудишься. Ну — кино! Между прочим, из нашей с тобой жизни. Я бы за такие желтые агитки срок давал. Скажи мне спасибо, — повернулся Реук к Товаркову, — что я тебя от этого ширпотреба избавил.
— Так я пойду? — вопросительно проговорил Товарков.
— Да. Спасибо за откровенный разговор. Не сердись, если что не так, — ответил Голубь.
Они разошлись.
— Эй! — окликнул Товарков негромко. — Реук! На минутку...
Реук вернулся быстро.
— Пошли спать, командир, все в порядке.
— Что такое? Назвал воров?
— Черт с ними, с ворами! Найдем. Он назвал оптового покупателя тушенки. Знаешь кто это? Лидка!
4
Ачинским уголовным розыском задержан известный в преступном мире Патюков, он же Потоцкий, кличка «Король ночей»... Потоцкий судился в январе этого года в Ачинске за кражу со взломом и был осужден... По отбытии наказания Потоцкий совершил 8 краж со взломом в Ачинске, куда прибыл из Енисейска...
— Товарищ Голубь!
Тимофей обернулся. Возле чьего-то палисадника в темноте маячила фигура. Он подошел ближе, разглядел молодую женщину.
— Мне с вами поговорить нужно.
— Почему здесь, а не в милиции? — удивился Голубь.
— Брагин велел только вам... с глазу на глаз.
— Брагин?
Начальнику Ачинского угрозыска стало не по себе. Засада?
— Да здесь никого нет, я одна, — успокоила женщина, заметив его движение.
— И все-таки, милая, пошли в милицию.
Начальнику подотдела уголовного розыска Васильеву. В Ачинск прибыла Екатерина Масленникова, сожительница Брагина. Она сообщила, что Брагин выехал в Новониколаевск с несколькими членами банды, ее же отправил в Ачинск с поручением сообщить мне об этом, а также о том, чтобы уголовный розыск не преследовал его сестру, так как она никакого участия в его делах не принимала. В случае принятия его условий Брагин обещал, со слов Масленниковой, не появляться в Ачинском уезде. Участие Брагина в Березовском налете Масленникова не подтверждает. В настоящее время Масленникова трудоустроена на станции. Прошу проверить показания Масленниковой по Красноярску. Протокол допроса прилагаю. Начальник Ачинского угрозыска Голубь.
Васильев приехал в Ачинск днем.
— Как дела, Хакасенок? — улыбаясь, проговорил он, входя к Голубю в кабинет. Тот сидел на стуле и зашивал пиджак.
— Воюем, — устало проговорил Тимофей, здороваясь с ним и снова берясь за шитье. — Ночью Потоцкого взяли с дружками и со всем барахлом. Пока возились, допрашивали, то-се, забыл себя в порядок привести.
— Пиджачок-то, — поинтересовался Васильев, — он тебе подновил? «Король ночей»?
— Да, — вздохнул Голубь, разглаживая законченный шов. — Мне пиджак порвал, а Коновалову такую блямбу поставил — на пол-лица. Смотреть страшно.
— Зато пиджак, наверно, цел, — заметил Васильев.
Он уселся, рассеянно перебирая бумаги на столе.
— Арсений Петрович, — догадался Голубь, — вы из-за Масленниковой приехали?
— И из-за нее тоже, — кивнул Васильев. — Кстати, что за бабочка?
Голубь пожал плечами:
— Ничего. Губа у Брагина не дура. Двадцать лет ей. Спокойная. Спрашивал, знала ли, чем Брагин занимался.
— Ну?
— Говорит, догадывалась. Сама новоселовская. Жила тут недалеко, под Ачинском, у родственников.
— Ну?
Голубь непонимающе посмотрел на него.
— По разбою в Березовке ничего нового?
— Ничего, я же писал в рапорте. Она указывает два красноярских адреса, но в Красноярске не была. Слышала их от Брагина как-то.
— Худо.
— А что, совсем темно? — спросил Голубь.
— Да нет. Троих задержали. Спасибо тебе за Шпилькина. Кое-что из него все-таки вытянули. Он им менял облигации, в налете не участвовал. Но дальше темный лес. Все валят на какого-то Лабзева. А связь с ним поддерживал, якобы, четвертый. Его при задержании в перестрелке убили. Денег у них изъято тысяч восемь — и все. Словом, кого-то они отмазывают. Вот так. А как Масленникова сейчас?
— Живет у дальней родственницы, одинокой старухи. Ни с кем не встречается. Проверяем ее связи, которые она называла. В Новоселово человек послан.
— А как поживает Жернявский?
— Начмиль бывший? Работает бухгалтером в кооперативе. А что?
— С ней не встречается?
— Нет! — уверенно произнес Голубь. — Я бы сразу знал.
— Ты вот что, организуй-ка его сюда. Что-то я его физиономию позабыл.
* * *— Здравствуйте! Сколько зим, сколько лет! — добродушно приветствовал Жернявский Васильева и Голубя. Сказано это было таким тоном, будто не его вызвали в милицию, а он, Жернявский, принимал у себя долгожданных гостей.
— Давненько мы не виделись, Роман Григорьевич, — сказал Васильев, жестом приглашая его садиться.
— Давненько. — Жернявский сел, аккуратно поддернув брюки. — С того самого времени, как меня вычистили из начмилей.
— Все обиду таите?
— Нет, не таю, Арсений Петрович, — весело ответил Жернявский. — Воспринимаю, как неизбежное. Новое вино не хранят в старых мехах.
— Ну, вы далеко не старик. Сколько вам лет?
— Сорок два.
— Вот видите, — расцвет сил.
— Расцвет, — согласился Жернявский. — Только почему-то он приходится на закат моей общественно-политической деятельности.
— Ага, — усмехнулся Васильев, — все-таки таите зло на нас.
— Боже избави! — махнул рукой Жернявский. — Я не девица. Понимаю: белый офицер — начальник рабоче-крестьянской милиции в волости — это же нонсенс!
— При чем тут это, — пожал плечами Васильев. — Вы не единственный офицер, пересмотревший свое отношение к нам. Мы готовы к сотрудничеству даже с бывшими политическими противниками, если они осознали ложность своей позиции и готовы сотрудничать не за страх, а за совесть.
— Например, Савинков, покончивший жизнь самоубийством, — подсказал Жернявский.
— У него руки в крови, — нахмурился Васильев. — А Советская власть не всеядна. Или вы уподобляете себя Савинкову?
— Ни в коем случае, — улыбнулся Жернявский. — Савинков понял свою никчемность и вашу силу, поэтому и выбросился из окна. А я, откровенно говоря, в происходящем ни черта не понимаю. У меня такое впечатление, что народ взбеленился.
— Не прибедняйтесь, Роман Григорьевич, вы все отлично и правильно поняли. Народ веками, понимаете, веками жил в грязи и лжи. А сейчас он хочет истины, он ищет истину. И он найдет ее!
— Каждый человек хочет не просто жить, а жить наилучшим образом. Это в природе человека. И это невозможно без ущемления чьих-то прав.
— Вот мы и ущемили ваши права, — улыбнулся Васильев.
— Прекрасно! А потом? — не сдавался Жернявский. — Как вы будете решать эту проблему потом, когда исчезнут ненавистные вашему сердцу классовые враги? Недовольные?
— Вряд ли недовольные исчезнут, — почесал бровь Васильев. — Обыватель — категория внеклассовая. Во всяком случае, всегда найдутся умники, вроде вас, которые будут есть и пить в свое удовольствие, а в промежутках спрашивать: а что будет потом? Думаю, что с ними будет не меньше возни, чем с классовыми врагами. Впрочем, до этого еще далеко. Пока нас беспокоят не они, а...