Шведская сказка
И это оправдывает юного короля в стремлении укрепить свое самодержавие и единовластие. Кто знает, к чему могли привести раздоры парламентские и саму Швецию. Здесь Густав был прав! Он-то призывал к единству.
Глава 14. Кто решает в политике: короли, принцы или…шлюхи?
Что делать женщинам, если мужчины легкомысленнее их?
Овидий, римский поэт.
Темны каналы политики европейской. Коалиции, союзы, договоры тайные, кто, кого и куда перетянет, пусть хоть на время, а выгоды, глядишь, долгосрочные будут. Как же бесила герцога Шуазеля Россия…
- Азиаты, варвары, и туда ж… в политику лезут. – рассуждал министр. – они пытаются создать Северный союз в противовес созданному мной Южному католическому союзу. У них ничего не выходит, но…это вызов! Мы не смогли воспрепятствовать возведению на престол в Польше Понятовского, но дождались взрыва Барской конфедерации, и подняли на борьбу с русскими Турцию. Теперь если нам еще удастся усилить королевскую власть в Швеции, то можно будет склонить шведов нанести удар России с севера. Пруссия, со своим старым Фрицем, в союзе ныне с Россией пребывает, но хитер, ох хитер, Фридрих. Ему опора нужна лишь от России, на штыки ее. Австрийцы же не знают к кому и пристать. Мы и свяжем их покрепче с Францией. Дофину жениться пора, а у этой старухи Марии-Терезии дочерей куча на выданье. Пожалуй, сосватаем одну. Кто там еще не пристроен? Мария-Антуанетта? Говорят мила! Нашему Людовику в самый раз. Сам-то не красавец, мягко говоря. Лишь бы король одобрил. Ох, как мне надоела эта его шлюха Дю Барри!
Но у Шуазеля всегда был испытанный способ решать вопросы с Людовиком XV, не взирая на козни фаворитки. Как только положение герцога становилось шатким, он отправлялся к королю и говорил:
- Как прикажете ваше величество распорядиться шестью миллионами ливров, что я сэкономил по военному министерству.
Конечно, разделить! А как – это дело королевское. Нужно ли было Людовику менять своего верного Шуазеля?
Но недооценивал герцог мадам Дю Барри. Искушенному в любовных утехах Людовику XV такой женщины еще не встречалось. Конечно, она не могла сравниться умом с Помпадур, но что-то в ней было и от нее. А в чем-то она пошла намного дальше прежней фаворитки. Нет, не в дальновидности дворцовых интриг, и не в умении разбираться в тонкостях политики, она просто возбуждала стареющего короля так, как никто этого еще до нее не делал. Все придворные, да и не придворные дамы готовы были раздеться и лечь перед королем, дабы удовлетворить похоть монарха. Дю Барри же взяла в руки тонкий хлыст и скомандовала:
- На колени, старый дурак! Ползи ко мне!
И королю это очень понравилось, и он почувствовал сильное возбуждение. Париж еще не знал маркиза де Сада, описавшего подобный способ сладострастия, и вечная покорность дам наскучила Людовику. А Дю Барри недаром пришла в Версаль из грязных парижских трущоб, где иногда знатные кавалеры искали развлечения подобного рода. Она знала, как с ними обращаться. И почему король должен был быть исключением? Чем он лучше этих плешивых вельмож? И она заставила монарха лизать свои туфельки, и изрядно поколачивала его.
А Шуазель был, как кость поперек горла фаворитке. Первая, и главная причина заключалась в том, что взгляд герцога всегда излучал холодную и презрительную усмешку. Его серые глаза отчетливо говорили:
- Ты шлюха, Дю Барри! И не просто шлюха. Твое место не в Версале, а на улицах Парижа. И какими титулами тебя не награждал наш король, клейма не спрячешь.
Его голос всегда был спокоен, а кивок надменен. Взгляд быстро пробегал по ее (это ж Париж, господа!) наряду, резко выделяющемуся среди всех придворных дам:
- Мадам? Мое почтение! Вы очаровательны! С каким вкусом подобраны перья вашей шляпки к этому платью! Смело, очень смело, мадам! – А глаза говорили:
- Ты одеваешься, как шлюха, Жанна! – и королю, вслух, - ваше величество, не уделите пару минут вашему верному слуге тет-а-тет. Не знаю, что делать с некой суммой денег, полученных в результате экономии. – и Людовик обрадовано удалялся вместе с Шуазелем.
- Да, я шлюха! – думала про себя Жанна, нервно теребя роскошный веер, - но разве я хуже всех тех придворных дам, что столпились сейчас в зале. Разве не они же рассказывают про себя, как, переезжая Новый мост, они встречают монаха и лошадь, а шлюхи им не нужны! Ибо они и есть шлюхи. Но только их удел униженно кланяться перед королем, а у меня сам король ползает на коленях и я хлещу его. Как мне угодно. Я проучу этих высокомерных шлюх и их мужей!
Она внимательно посмотрела на возвращавшего в компании Шуазеля Людовика. Король был в прекрасном настроении.
- Видно, опять Шуазель принес очередное подношение королю. – Догадалась Дю Барри. – Придется отложить разговор с Людовиком до лучших времен.
- Ах, дорогая моя, - король присел к Дю Барри, - невеста нашего внука уже пересекла границу Франции.
- Ну и как она? Что про нее рассказывают? Ее зовут, кажется, Мария-Антуанетта? Ей четырнадцать? – Дю Барри – проявила живой интерес, забросав короля вопросами.
- Да, моя дорогая! Я ведь поручил встретить ее на нашей границе, раздеть донага и осмотреть. Мне же нужно знать, что за товар подсовывает нам старая ведьма Мария-Терезия. А бедняга Шуазель мне лепечет: «Благородный профиль, грациозная шея, нежная кожа…» А главное, спрашиваю? Главное у женщины что, моя дорогая? – Людовик низко наклонился к любовнице, заглядывая в глубину корсажа.
- Грудь, ваше величество, конечно, грудь. – угадала фаворитка.
- Вот! – захохотал король, продолжая жадно пожирать взглядом прелести Дю Барри.
- Надеюсь, к моей груди у вашего величества нет претензий? – Дю Барри, притворно застеснявшись, прикрыла вырез веером.
- Ах, дорогая, - Людовик с сожалением отвел взгляд, - я без ума от вас.
Помимо личной обиды, у Дю Барри была и другая причина добиться отставки Шуазеля. Король королем, но Мари-Жанна имела и собственного любовника. Им был герцог Эгильон. Отстранившись слегка от короля, фаворитка внимательно выискивала его среди множества дам и кавалеров.
- Странно, - подумала, - что-то не видно Эгильона. Куда он запропастился? Уже несколько дней не видно.
Бедняга Эгильон на прошлой неделе подхватил галантный недуг. И дернул его черт связаться с молоденькой артисткой из Французской Комедии. Мало того, что содрала с него 600 ливров, так и наградила вдобавок. Обнаружив это, с криком примчался к своему старому знакомому врачу Бюссону:
- Жюльен, я погиб! Все пропало!
- Все излечимо, мой герцог. - невозмутимо отвечал врач осматривая причинное место.
- Ты не понимаешь, Жюльен! От меня могла заразиться Жанна, а от нее сам… - Эгильон замолк, вдруг осознав всю глубину пропасти, которая перед ним разверзлась. Все летело в преисподнюю. Надежды скинуть Шуазеля, планы стать ближайшим к королю министром. Все! Все, из-за одной вертлявой стервы, его собственной глупости и неуемной страсти к женщинам.
- А вы думаете, мой герцог, наш Людовик не страдал подобными недугами? – нисколько не смущаясь, врач назвал имя короля. – Или наши самые знатные дамы не обращаются к врачам с тем же самым?
- Не знаю, Жюльен! Мне наплевать на всех. Скорее, делай же что-нибудь. – в отчаяние повторял Эгильон.
- Это удовольствие у вас, мой герцог, было быстрым, а вот лечение несколько затянется. Рекомендую исчезнуть куда-нибудь на пару недель. – Вынес свой вердикт врач.
- Боже! Что я скажу Жанне? – воздел руки Эгильон.
- Проще придумать куда вы уехали, нежели объясняться по поводу откуда это! – посоветовал Бюссон тщательно моя руки.
Исчезновение Эгильона сыграло ему на руку. Повезло, можно сказать. Дю Барри, конечно, злилась на его отсутствие, но отвела душу на Шуазеле. Придравшись к очередной невнимательности министра иностранных дел к собственной особе, фаворитка короля закатила грандиозный скандал Людовику XV, и, главное, отказалась играть с ним в госпожу и слугу. Король был в отчаянии.