Шведская сказка

- Сдалось мне, что из энтих, прошлогодних! Ну, оборотней, одним словом.
- Господи! – Алексея Ивановича совсем силы покинули, валиться стал на землю. Казаки подхватили его под руки, кто-то из дворовых лавку быстро принес. Усадили старика. Воды принесли, побрызгали. Совсем плох был.
Митрий нахмурился, к казакам обернувшись, толковал вполголоса:
- Совсем неладно дело. Они еще и девку господскую похитили.
Казаки молчали, насупившись. Авдей покряхтел, в землю глядючи и молвил:
- Искать их надобно!
- Дураку понятно, что надобно! – рассердился Митрий, - А как? Где? Ветра в поле! Эх! – рванул папаху с головы.
- Не горячись, сотник. – продолжал спокойно Авдей. – По следам! Их кибитка колеса имела особые. Я пока сюда скакали, заприметил. Один обод шире, другой чуток поуже будет. Железо видать сбилось. Это как у коня – одна подкова прям из кузни, а другая ношена. У плохого коновода, вестимо. – добавил.
- Сможешь распознать? – Киселев впился в него взглядом.
- А чего ж тут не смочь… не впервой. По звериному следу тяжелее бывало идти.
- Тогда на конь, казаки, и айда за ними!
Веселовский уже пришел в себя, слова последние сотника услышал:
- С вами я!
- Ваше высокородие… ну куда ж… обузой будете. – попытался отговорить его Митрий. Но полковник и слушать не стал. Уже на ногах стоял крепко, как и не бывало обморока:
- Семен! – денщика крикнул, - коня мне! Едем! – и Митрию, - ты за меня старого, казачек, не бойся. Обузой не стану, а коли сдохну, так сразу и избавитесь. Только помни, я еще сорок лет назад с донцами всю Финляндию прошел. Все дороги окрест знаю. Не уйдут супостаты! Лишь бы с Оленькой ничего не сделали, Господи, спаси и сохрани! – вспомнилась вдруг Маша, стрелой башкирской убиенная, - нечто, Господи, опять наказать меня хочешь.
Митрий не доволен был, что старый полковник вознамерился с ними отправляться, но делать нечего, пришлось подчиниться. Двух коней с собой взяли подъемных, на них овес кинули, да торбы с припасами съестными. И в путь!
Авдей прав оказался. След на дороге был виден хорошо. И даже когда на большак выскочили, то увидали сразу, что повернул налево он. Значит, не в Кексгольм! Встречных опрашивали:
- Не видали кибитки черной, а с ней офицер в чинах прапорщицких?
 Многие кивали.
- Попадалась! Туды поскакали… - за спину, назад показывали. Значит, след был верный.
Проскочили б казаки ту развилку неприметную, кабы не глазастый Авдей. Углядел таки в песке, копытами, да солдатскими башмаками истоптанном, полоски нужные.
- Погодь, братцы! – натянул поводья. Казаки на ходу осаживали коней. – Кажись сюды свернули.
Настроение Гусмана было никудышное. Шкурой чуял погоню. На расспросы Ольгины отвечал односложно и раздраженно. Девушка начала что-то подозревать. Но посчитала, что шведскому майору не удобно перед ней признаваться в своих опасениях быть настигнутыми русскими, оттого присмирела и крепилась. Дорога была ужасная, она петляла и извивалась змейкой в густом лесу, то поднималась вверх, так круто, что лошади с трудом втягивали экипаж, то резко падала вниз, да еще и загогулиной. Лишь мастерство Хадсона спасало преследуемых от падения. Начались бесчисленные озера и протоки. Но дорожка была кем-то проложена явно с умом. Каждый раз, когда путь преграждался водой, это оказывался брод, или же стояли хлипкие, в десяток узких бревен, кое-как скрепленных между собой, но мостки. Тогда Гусман и Ольга выходили из экипажа, Хадсон спускался со своих козел и осторожно, держа лошадей за поводья, переводил всех на другую сторону.
Ночевали в каком-то заброшенном финском хуторе. Куда подевались хозяева было не понятно. Но ушли все, бросив хозяйство и забрав скот. В небольшой курной избе имелась даже посуда. В яслях Хадсон обнаружил немного овса для лошадей, а потом еще умудрился поймать невесть, как затерявшуюся курицу. Сам ее выпотрошил, сам и сварил. Сели молча ужинать. Гусман с подозрением посматривал на Левинга. Юный фенрик выглядел неважно. Изредка, майор ловил его взгляд на себе и Ольге, но Генрих тут же прятал глаза и хмурился.
 
 - Черт бы побрал этого молокососа! – подумал Гусман. – Кажется, пришло время от него избавляться. Я уже не хуже его разбираюсь в дорогах, а лишняя лошадь нам не помешает. Я пересяду на его коня, и экипаж поедет намного быстрее.
Ольге есть не хотелось, но она заставила себя проглотить несколько ложек.
- Господин майор! – она все таки решилась поговорить с Гусманом.
- Да! – отозвался раздраженно.
- Прошу меня простить, что я вмешиваюсь, - очень вежливо начала девушка, дабы не оскорбить чести шведского офицера. Знала бы она тогда с кем разговаривает. – Но мне кажется, что если мы даже и встретим, случайно, какой-нибудь разъезд, то мое положение внучки полковника русской армии освободит нас от каких-либо неприятностей. Я заметила, что у русских очень сильно развито чинопочитание… - она не успела докончить своей фразы, как Гусман вспыхнул:
- Оставьте свои советы при себе, милая барышня! – произнес он очень грубо. Ольга широко распахнула глаза, не понимая тона. – Что вы себе вообразили? – Его прорвало. – Вы, что думаете, что все это я затеял ради спасения вашего отца? Вы! Вот моя цель! Вы арестованы, и я вас везу в Швецию, чтоб вы предстали перед судом, как и ваш отец-мятежник.
- Так значит, вы меня обманули и похитили? И… и, посмели для этого выдумать всю историю с моим несчастным отцом? – Ее прекрасные глаза наливались слезами.
- Да! – коротко бросил Гусман. Девушка закрыла лицо руками и горько заплакала. Хадсон невозмутимо продолжал есть, бросая лишь короткие взгляды на всю компанию. Левинг отложил ложку в сторону и недоуменно посмотрел на Гусмана.
- Что вы уставились на меня, Генрих? – зло спросил его майор. Его ярость все возрастала и возрастала. Фенрик не выдержал тяжелого взгляда своего начальника, опустил голову, и тихо, но твердо возразил:
- Мне кажется, господин майор, что вы не совсем подобающим образом разговариваете с девушкой благородного происхождения!
- Я не останусь с вами! – Ольга вдруг стремительно встала и направилась к двери.
- Хадсон! – кратко приказал майор. Солдат кивнул и, бросив миску, одним прыжком догнал Ольгу и схватил ее за руки.
- Как вы смеете! – Она пыталась сопротивляться. Левинг вскочил, но в эту же секунду грянул выстрел и он с удивлением посмотрел, как по его мундиру расползается кровавое пятно. Не проронив ни слова, фенрик рухнул замертво на пол. Ольга застыла, ошеломленная убийством, которое только что совершилось на ее глазах.
 - Ad patres! Надоел! – произнес майор, засовывая еще дымящийся пистолет за пояс, и повернулся к оставшимся. – Свяжи ее, Хадсон. И стереги, как следует. Будет кричать – заткни ей рот!
- Давай руки, протягивай! – приказал драгун девушке, и она безропотно повиновалась, не в силах произнести ни единого слова. Затем он опустился на одно колено, и чуть приподняв ей подол платья, также ловко связал и ноги. Подняв жертву на руки, он перенес и уложил ее на единственную имеющуюся в избе лавку. Подумав, он сорвал себя шляпу и пристроил ей под голову. Удовлетворенный своей работой, он повернулся к майору:
- Я во двор. К лошадям.
- Иди! У нас есть три-четыре часа. Как начнет светать – в путь.
Когда солдат вышел, майор даже, не глядя в сторону несчастной девушки, расположился спать сидя прямо за столом.
Та первая ночь для похищенной девушки была самая страшная. Она лежала связанная по рукам и ногам, на полу валялся покойник, а его убийца спокойно похрапывал себе за столом. Если он так легко смог убить человека у нее на глазах, то можно себе представить, что её ждет впереди.
- Одна надежда, что он везет меня, чтобы отдать под суд. Если это так, то нечего страшиться. Ведь я не совершала никакого преступления, и если даже, как утверждал этот страшный майор, мой отец и виновен в чем-то, в заговоре против короля, в конфедерации, то я-то разве имею к этому какое-то отношение? Я много слышала про короля Густава, про его страсть к театру, балам и прочим развлечениям, про некую чудаковатость, но никто и никогда не рассказывал о его коварстве, жестокости и кровожадности. Король справедлив, - думала Ольга, стараясь хоть как-то ослабить причинявшие ей боль, впившиеся в запястья и лодыжки веревки, - он не допустит беззакония.