Темнейший путь (СИ)

— Э, висельник! Ты чего? Сомлел?
И всё исчезло.
Очнувшись, Малог обнаружил себя уже опять в Хелгене, в полуразрушенной башне, где и обитала компания, в которую его угораздило затесаться. Он приподнялся с оленьей шкуры и огляделся.
— Очухался, разрази меня Малакат! — воскликнул Малог, подошёл и помог ему встать на ноги. — Это чегой-то тебя сморило?
— Волшба много сил отнимает, — сказал Мордан и облизнул пересохшие губы. — Есть попить что-нибудь?
Ему дали и попить, и подкрепиться, а затем все четверо завели серьёзный обстоятельный разговор. Мордан отвечал вежливо, но скупо.
— Откуда сам-то будешь?
— Из Фолкрита.
— Куда шёл?
— Никуда. Бежал оттуда.
— Почему?
— Ищут меня.
— За что?
— За кражу и за убийство четырёх человек.
Малог, тот самый, который пытался его повесить, расхохотался и дружески хлопнул Мордана по плечу, чуть его не сломав.
— А парень-то — наш! Такой же лихой! За что убил? Чего украл?
— За что надо, за то и убил, — угрюмо сказал Мордан. — А украл книгу. Хочу магии научиться.
Малог повернулся к своим приятелям:
— Я считаю, надо его к нам в шайку взять. Будет с него польза.
— А он сам-то хочет к нам? — ворчливо спросил сиродилец.
— Хочешь к нам? — обратился Малог к Мордану.
— А чем вы занимаетесь?
— Так знамо чем — разбоем!
Мордан помолчал несколько мгновений и сказал:
— Да, хочу.
Вот так он и стал членом шайки разбойников. Входили в неё лишь четверо, не считая самого Мордана: два брата орка, босмерка и сиродилец. Того орка, который был больше, звали Малог гро-Душник, того, что меньше — Болог гро-Душник. Они были уроженцами какой-то орочьей крепости в Пределе, но, достигнув совершеннолетия, покинули родное гнездо и отправились на восток на поиски удачи. Вопреки пугающему виду и грубым манерам братья оказались прекрасными товарищами. Мордану они казались большими детьми: наивными, смешливыми, любопытными, иногда жестокими. Точно так же смотрела на них босмерка Белка, которая ростом в лучшем случае доходила до середины груди Болога, но порой командовала орками, словно строгая мать, а они слушались её, лишь изредка робко огрызаясь. Она была родом из Валенвуда, но какие-то внутренние распри заставили её покинуть родину и податься на север. Однажды Мордан поинтересовался у Малога, дескать, неужели её действительно зовут Белка? Малог ответил, что у неё имя с элем. На непонимающий взгляд Мордана он пояснил: «Ну там в начале какая-то энта их эльфийская дребедень — тыр-пыр, восемь дыр — а в конце эль». Белка была резкая, насмешливая и быстрая, отличная охотница и стряпуха. Мордан её немного побаивался. Дочь валенвудских лесов отвечала за всю внутреннюю жизнь шайки. А вот всеми внешними делами ведал сиродилец по прозвищу Калдай. Как узнал Мордан, этим словом на юге, в коренных имперских землях называли кистень. По именам в шайке называли только орков (к Мордану, кстати, прилипла кличка Висельник). Калдай знал чуть ли не всех торговцев Скайрима и отвечал за сбыт награбленного. Был он замкнутый, сварливый и довольно долго относился с прохладцей к Мордану, особенно к его магическим упражнениям. Как пояснила однажды Белка, во время войны маги, ниспослав огненный дождь, сожгли дотла родную деревню Калдая где-то под Бравилом, и в пожаре погибла вся его семья. После этого он и ушёл куда подальше, в конце концов, добредя до Скайрима. Узнав об этом, Мордан старался не попадаться Калдаю на глаза во время своих занятий магией.
А занимался он усердно, отчаянно, самозабвенно, порой до глубокого бессилия и обмороков. Заклинания, записанные в книге, яростно сопротивляясь, отбиваясь, ускользая, постепенно уступали его упорству. С каждым днём Мордан всё больше знал, всё больше умел, всё увереннее чувствовал себя в колдовском деле. Обычно он просыпался на рассвете, когда рядом, завернувшись в шкуры, похрапывали разбойники, бесшумно вставал, выходил из башни во двор и, зачерпнув дождевой воды из бочки, освежал лицо, чистил берёзовым углём зубы. Потом он шёл в облюбованный им уголок развалин, где садился и с головой уходил в изучение книги. Прилетавший запах дыма сообщал, что Белка уже пробудилась и готовит на всех завтрак. Мордан шёл подкрепиться и поучаствовать в общих делах. Чаще всего это были охота либо рыбалка, выделка шкур, заготовка дров. Порою это были походы на большую дорогу, где охота велась на проезжавших путников, точнее на содержимое их карманов, кошельков, сумок и сундуков. Ближе к вечеру Мордан опять уходил подальше от всех и пробовал на деле то, о чём читал утром. На закате всех ожидал ужин и беспечное вечернее общение, плавно перетекавшее в сон. Много дней спустя Мордан вспоминал эту пору своей жизни как, пожалуй, самую счастливую, и отдельные воспоминания разворачивались в его памяти уютными картинами.
 
Например, одним томным майским вечером, когда все до отвала наелись томлёной в пряных травах косулятины и напились эля из добытого сегодня на большой дороге бочонка, зашёл разговор об истории того самого места, где они обосновались. Началось всё с наивного вопроса Малога:
— А чего энто тут в Хелгене всё такое порушенное? Это в войну какую его так пожгли?
— Эх ты! — заворчал на него Калдай. — Медная орочья башка! Да в Скайриме самый распоследний дурак знает, что Хелген стал первым городом, на который напал Алдуин.
— А кто такой Алдуин? — спросил Болог, который был такой же неграмотный, как брат.
— Тьфу ты! — в сердцах Калдай аж плюнул на пол. — Да что же вы вообще знаете, бестолочи зелёнокожие?
— Я знаю, — обиженно ответил Малог, — что ежели я тебе в лоб дам, то ты ляжешь и больше не встанешь.
— Алдуин, — вмешался в разговор Мордан, гася в зародыше готовую разгореться ссору, — это величайший дракон, Пожиратель Мира. Тот самый, которого потом победил Довакин.
— Ты про Довакина хотя бы слыхал, дубина? — спросил Калдай.
— Конечно, слыхал! — с достоинством ответил Малог. — Энто даже маленькие орчата у нас знают. Довакин — величайший герой среди всех орков. Он крошил своим молотом черепа врагов, как глиняные горшки.
— Каких ещё орков? — возмутился Калдай. — Все знают, что Довакин был родом из Сиродила. Потому как был он Драконорождённый, а значит, какой-то неведомый потомок императорской династии.
— А я слыхала, — подала голос Белка, — что в жилах Довакина текла кровь босмеров, и был он на самом деле женщиной…
Оба орка заржали в голос, к их смеху присоединилось хихиканье Калдая.
— Ну ты сказанула: Довакин — баба!
— Да, женщиной! — горячилась Белка. — И ни одна её стрела не пролетала мимо цели. Висельник, скажи этим олухам!
— Н-ну… мне рассказывали, — сказал Мордан, припоминая рассказы Улрина, который сам Довакина не видел, но знал людей, которым довелось с ним встречаться, — что Довакин был величайшим магом всех времён. И что был он, вообще-то, тёмным эльфом.
Про эльфа это уже Мордан добавил от себя, даже сам не знал почему. Они довольно долго препирались о Довакине, каждый рассказывал известные ему истории о подвигах великого героя. Эти истории странным образом напомнили Мордану, как в детстве Стемора рассказывала сказки маленьким Лемме и Гемме, а он сидел рядом и тоже слушал, и это было одно из самых светлых воспоминаний о детстве. Потом спор сам собою затих, все разбрелись по углам и заснули. Мордану в ту ночь привиделся кошмар: будто он заходит в родительский дом в Фолкрите, а там за столом сидит вся его семья, и все они давно мёртвые, лица посинели, мухи ползают по открытым глазам, и вдруг Стемора рывком встаёт со своего места, поворачивается к нему и говорит скрипучим голосом: «Зачем ты нас убил?». Мордан проснулся в ужасе и потом долго ворочался не в силах заснуть.
Ещё хорошо запомнился Мордану самый первый грабёж, в котором ему довелось поучаствовать. Вместе с орками и Калдаем они скучали в кустах у дорожной обочины, а Белка, оправдывая своё прозвище, отлично лазавшая по деревьям, сидела неподалёку на самой высокой сосне и наблюдала за дорогой. Вдруг она трижды свистнула, изображая оригму. Все трое встали и приготовились. Малог взял в руки свою любимую окованную железом дубинку, Болог — щит и боевой топор, Калдай — шипастый кистень на короткой цепи. Мордан приготовился применить замораживающее заклинание, которое он оттачивал последние несколько дней. Вскоре к ним присоединилась и Белка.