О каретах и тыквах (СИ)
Подводя черту, следует сказать, что властители из светлых Мастеров обычно не получаются, но вот наставниками они бывают отменными. Вот он передо мной, живой пример.
- Вы не передумали после того, что узнали? - вырвал меня из размышлений вопрос светлого. - Согласитесь, если я выберу вас? Впрочем, я сделаю это в любом случае. Просто, если вы откажетесь сразу, я буду обязан пойти к другой невесте.
Любопытно.
- А насколько "не сразу" я должна отказаться? - надеюсь, что игривых ноток в моём вопросе не было. Но, по правде, эта надежда, как это частенько с ней бывает, слегка попахивала безнадёжно протухшим и залежавшимся самообманом, притом третьесортным и крайне неубедительным.
- Вам придётся подняться со мной в комнату с ложем, - пояснил он осторожно. - Разумеется, ваша неприкосновенность гарантирована.
Я с сомнением покосилась на светлого. В своем камзоле, с искрами в глазах, смотрящий только на меня, он казался таким красивым, что у меня подозрительно чесался кончик хвоста. Неприкосновенность он мою гарантирует, вы только послушайте... лучше бы о своей подумал! Потому что я - да, вполне могу покуситься.
*
Музыка кончилась обескураживающе быстро - я бы с удовольствием ещё растянула момент. Отпускать руку светлого, отодвигаться от него прочь, терять ощущение его тепла - не хотелось. Успокаивала лишь мысль о том, что я спасу его от нежеланного брака; ради этого я даже готова потом выслушать от Джиа очередную лекцию о комплексе спасителя, который есть дорога в Бездну.
Это того стоит, как ни крути.
Светлый проводил меня к месту невестопостроения, а после вернулся в ряд женихов. Я поймала на себе завистливый взгляд нескольких девушек (видимо, такого рода поступок тут значит какое-то особое расположение - кроме меня, провожали только одну). Также походя отметила, что навязчивая девица, что была столь непередаваемо хороша в проклятьях, не успела никого пригласить на последний танец, а остальные невесты шарахаются от неё - очевидно, звать одного партнёра дважды по местным меркам примерно так же прилично, как у нас - заняться любовью на площади перед Императорским дворцом. Теперь она стояла, поглядывая на меня с ненавистью, и пахла злостью, бессилием, отчаяньем и страхом.
Ну да, наверняка догадывается, кого из нас двоих позовёт замуж этот конкретный светлый. И уже представляет, что с ней сделают за это дома - ни разу не верю, что она так подставилась сама по себе. Не то общество. Хотя, возможно, была очень-очень сильно влюблена...
Подавив вздох, я чинно встала у стеночки. Девочке не повезло, да, но тут уж ничего не поделаешь: за свои поступки надо отвечать, и однажды это доведётся сделать нам обоим. В конечном итоге, мне страшно и представлять, что со мной сделает леди Адри, когда узнает обо всех моих художествах на этом Балу. Или... если узнает...
Между тем, вновь раздался бой часов, и женихи двинулись вперёд. Принц, бросив на меня полный пренебрежения и не вполне понятного предвкушения взгляд, выбрал донни Беальто. Мой светлый, тепло улыбнувшись, встал напротив меня - и я без сомнений сжала его руку.
- Что дальше? - спросила тихо. - Я не знаю регламента.
- Просто идите за мной, - он мимолётом огладил тонкую кожу у меня на запястье, и мы плечом к плечу двинулись к одной из винтовых лестниц, ведущих вверх.
- Идти придётся долго, - предупредил светлый. - Пространственная магия. Скажите, если вас это утомит.
- И что вы сделаете?
- Понесу вас, - отозвался он просто.
Ух ты... Заманчиво вообще-то. И, будь я в нормальной одежде, даже воспользовалась бы предложением - не из усталости, но ради удовольствия. А так... нагружать несчастного светлого весом всего этого кружевного ужаса не особенно хочется. Так, глядишь, запыхается и решит, что ему такое счастье и даром не надо! Или на другие подвиги во имя прекрасной дамы сил уже не останется...
Очевидно, нечто такое-эдакое всё же отразилось на моём лице, потому что светлый таки подхватил меня на руки.
- Позвольте мне немного своеволия, - сказал он тихо.
А я что? Я ничего: обхватила его шею руками, распределила вес, чтобы ему было максимально удобно, прижалась к весьма рельефной груди, обвила хвостом талию и получала удовольствие от происходящего. Подумаешь! В крайнем случае энергией поделюсь.
Лестница и впрямь была настолько длинной, что казалась почти бесконечной. В какой-то момент я даже ощутила лёгкую тревогу: что ждёт там, наверху? Какой будет эта ночь? Правильно ли происходящее?...
Боги, веду себя, как настоящая невеста. Ну не глупо ли? Дабы отвлечься от собственного непробиваемого идиотизма, я осторожно уточнила:
- Вы сказали, что недавно узнали нечто, что очень огорчило вас и изменило ваш взгляд на Светлую Империю. Что это, если не секрет?
Он тихо вздохнул и, помолчав, отозвался:
- На самом деле - секрет. Я не могу рассказать всего - это слишком много, слишком больно и слишком опасно. Но вы доверили мне кое-что своё, и я отвечу тем же. Видите ли, я выяснил, что мой отец - не мой вовсе; мать родила меня, когда была любовницей другого мужчины. И тот, кого я всю жизнь называл отцом, знал об этом. Более того. Он... одобрял это. Потому что её связь с моим настоящим отцом была удобна для дел.
Ух ты.
Нет, я вполне себе слышала, что такие штуки в Светлой Империи случаются, но ребёнку-то зачем было рассказывать? Хотя... ставлю на то, что узнал он случайно, благодаря своим способностям. Интересно, не отправили ли его с младенчества в Храм именно из-за того, что эта правда могла вскрыться?
- Вы можете себе представить такое лицемерие? - его голос дрожал от ярости. - Они, приезжая ко мне в гости раз в полгода, говорили о святости. О вере. О чистоте помыслов. Но больше всего, конечно - о репутации семьи. И чего стоят эти слова?
- Боюсь, я рискую сейчас вас разозлить настолько, что вы меня уроните, ещё и сверху попрыгаете, - сказала я тихо. - Но нет в этом мире ничего однозначного. Если ваша мать так поступила, значит, у неё были причины. Это не делает её хуже, поймите! Да и ваш отец... Кто знает, какие там были обстоятельства? Кто знает, что стояло на кону? Я понимаю, что говорю с точки зрения носителя тёмной веры, которая ставит личные свободы во главе угла, но "хорошо" и "плохо" - всего лишь сиюминутные моральные ориентиры, а личные отношения на то и названы личными, что они - потёмки.
Светлый помолчал.
- Я могу принять эти слова, когда их говорите вы, - сказал он тихо. - Я могу понять их, когда их говорите вы, потому что это - то, как вас воспитали, и вы всегда придерживаетесь именно таких взглядов. Но в устах своих родителей, которые привыкли критично высказываться по поводу чужой морали, в устах своей матери, которая недавно опозорила одну донни за то, что та дружелюбно улыбнулась мужчине на улице... в их устах я не могу этого принять. Никак.
Мне на это осталось только вздохнуть и оставить скользкую тему.
Разумеется, я понимала, почему светлому тяжело. Это нас с самого детства учат, что ничто не истинно, всё не то, чем кажется, а пресловутый "грех", с которым так любят носиться иные экзальтированные личности - понятие, по большому счёту, ситуативное и вариативное. Нас учат смотреть на жизнь не как на набор примитивных дуальных понятий вроде "хорошо-плохо", "правильно-неправильно", но как на вязь причинно-следственных связей, паутину решений и последствий, которые в итоге составляют любую человеческую судьбу. Хочешь нарушать правила - нарушай, хочешь грешить - греши. Твой личный выбор, и ответственность за него как перед законом, так и перед самим собой нести придётся тоже тебе одному, и не в каком-то невообразимом посмертии, а здесь и сейчас, каждую секунду. Потому что именно твой выбор в конечном итоге определяет, кто ты есть.
Как несложно догадаться, в отпущение грехов посредством пожертвования денег Храму у нас тоже не верят.