Опасное искушение (ЛП)

Сказать по правде, до меня доходили слухи о том, что Лейн Константин был хорошим отцом. Меня чертовски раздражало, что он любил своих детей, а Брайант — нет. Что бы я ни делал, чего бы он ни лишал меня, заставляя жить в его тени, я никогда не буду достаточно хорош для своего отца, потому что я не принадлежал ему.
Я больше не хотел быть хорошим для него.
Я хотел быть хорошим для своих братьев и сестер, даже для Лео, который на достаточно долгое время лишил нас своей защиты, и в свой кошмарный двенадцатый день рождения я был вынужден избить ремнем Картера.
Вот почему я делал это, подталкивал Бьянку к ее унижению и публичному позору Константинов.
Ради моих братьев и сестер и ради имени моего настоящего отца.
Если бы я только мог узнать его, может, я смог бы наконец стряхнуть с плеч ярмо Брайанта и стать другим человеком.
После этого мы замолчали, каждый из нас погрузился в свои собственные мысли. Только когда мы подъехали к «Метрополитену», Бьянка пробормотала:
— Думаю, что меня похитил Морелли или кто-то из их приспешников. Мне иногда снится в кошмарах лицо того человека, который меня похитил.
Меня прошиб ледяной пот.
— Что заставляет тебя так думать?
— Когда он говорил по телефону, то упомянул, что делает это ради семьи. С большой буквы «С». Он упомянул имя Брайант.
В голове зазвенело, как будто меня ударили бейсбольной битой по виску.
Неужели кто-то из семьи пытался похитить Бьянку? С какой целью? Чтобы унизить Лейна и Кэролайн? Чтобы шантажировать их деньгами?
Неужели этот человек все еще где-то там, ждет и наблюдает, когда Бьянка снова появится?
Если это был Брайант, то кому, черт возьми, он мог доверить это задание, если не мне?
— Кажется, ты только что проехал мимо, — тихо сказала Бьянка, и я заметил, что мы находимся в полуквартале от поворота к музею.
Я сделал глубокий вдох, надеясь, что это успокоит бушующее во мне торнадо.
Подвергал ли я Бьянку опасности, выводя ее в свет?
Я не хотел думать о том, что будет потом.
После того, как она узнает, что я Тирнан Морелли.
Я не знал, что у нее была такая история с моей семьей, такой сильный страх. После этого Бьянка бы не доверяла мне, не осталась бы в моем доме ни на минуту. Она не могла забрать у меня Брэндо, на самом деле, нет, но ей было почти восемнадцать, Бьянка могла подать заявление об эмансипации или сбежать.
Моя грудь наполнилась кислотой, жгучей и густой. Бьянка будет одна и беззащитна перед моими врагами, перед врагами Константинов, перед самими Константинами.
Что они сделают с внебрачной дочерью Лейна? Дочерью, которая должна была унаследовать значительную часть имущества Лейна.
— Тирнан, — позвала Бьянка и через мгновение провела нежной рукой по моему сморщенному шраму под тонким покровом щетины. Я вздрогнул от такой близости, вырвавшись из оцепенения. — Спасибо, что привез меня сюда сегодня. Это значит больше, чем я могу сказать.
— Это пустяк, — прерывисто произнес я.
Бьянка опустила руку, но улыбнулась мне, немного застенчиво, но чувствуя себя смелой.
— Знаешь, я почти уверена, что ты не такой уж монстр, каким себя изображаешь.
Я зыркнул на нее. Какого хрена люди продолжают намекать на это?
Она не вздрогнула ни от моего жеста, ни от того, что я протянул руку, чтобы смять в кулаке ее шелковистые локоны. Когда я притянул ее ближе, перегнулся через разделяющую нас консоль, ее губы приоткрылись, словно моя агрессия была ключом к замку ее возбуждения.
Но я ее не поцеловал. Я дышал в ее приоткрытые губы, задыхаясь от напряжения, вызванного необходимостью сохранять спокойствие, пока внутри меня бушевали противоречивые эмоции.
— Ты маленькая глупышка, если веришь, что во мне есть что-то, кроме зла, — предупредил ее я, потому что это было правдой, но еще и потому, что мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы Бьянка поняла. Мне нужно было, чтобы она знала, что положила себя на мой алтарь, а я лишь намеревался принести ее в жертву, вонзив нож ей в живот.
В затененной машине ее глаза казались черными, когда она подалась вперед и прикусила зубами мою нижнюю губу. Она потянула ее, скользнув зубами по чувствительной плоти, затем провела языком по приоткрытому уголку моего рта.
 
— У зла приятный вкус, — заключила Бьянка.
Этот простой жест, невероятно сексуальный со стороны такой невинной девушки, заставил мою кровь превратиться в магму, опалив меня изнутри. Я без церемоний вышел из машины, едва не шарахнувшись в сторону от внезапно взвывшей сирены.
Мне нужно было держать себя в руках.
Дело было не в ней.
В Брайанте.
В том, чтобы узнать правду о моем рождении.
В том, чтобы Грейс обрела покой.
В том, чтобы моя семья поняла, что я являюсь важной частью их института Морелли.
— Тирнан, — позвала Бьянка, когда я обогнул машину, открыв ее дверь.
Я без церемоний вытащил ее наружу. Мы опоздали настолько, что красная дорожка была уже пуста, папарацци рассеялись, а посетители вечеринки погрузились в шампанское. Закрыв дверь, я потащил ее за собой по пологим ступенькам к сверкающему входу в «Метрополитен», где нас ждал мужчина, проверяющий пиглашения.
— Подожди, — потребовала Бьянка, потянув меня за руку, и мы остановились на полпути к лестнице. — Тирнан, что происходит?
— Что происходит? — прорычал я и, постепенно теряя рассудок, шагнул вниз и навис над ней. — Что происходит, Бьянка, так это то, что ты сводишь меня с ума.
Она неосознанно облизнула губы, возбужденная моей угрожающей позой.
— Почему?
— Потому что ты не такая, как они, — процедил я, ненавидя то, что Бьянка совсем не похожа на своего отца, Кэролайн или кого-либо из их оравы. — Ты ни на кого не похожа.
— И это плохо?
— Это ад, — огрызнулся я. — У меня были планы, черт возьми.
Что-то изменилось в ее глазах, этот умный мозг наконец-то понял.
— Какие планы?
Я тяжело дышал через нос, скользя взглядом по лицу Бьяни, отмечая ее красоту, нежность в ее глазах. Я был груб, страшен, издевался над ней только потому, что был угрюм и неуравновешен, но ей было все равно.
С Бьянкой я всегда вел себя хуже некуда, но она, казалось, все еще искала что-то во мне, видела что-то, что давало ей надежду.
Нет, не надежду.
Мой хаос и агрессия приносили ей покой.
Сам того не осознавая, я взял ее за запястье и провел большим пальцем по рельефной коже татуировки в виде голубя.
— У меня были планы, — повторил я, сжав другой рукой ее подбородок и поворачивая ее голову так, чтобы свет из музея падал на ее лицо, как мед на фарфор. — Но ты отправила их все к чертям.
— Я обнаружила, что ад — не такое уж плохое место, — прошептала Бьянка и, пристально глядя на мои губы, приподнялась на цыпочки на своих высоких каблуках, затем приблизилась на несколько дюймов к моим губам. — Только не с тобой.
Тогда она впервые поцеловала меня.
Прикоснувшись губам к мом губам, она поманила мой язык своим языком, и обвила руками мою шею, чтобы я глубже вошел в нее. На вкус она была как сахар, сладкая и теплая, тающая во рту.
Я хотел Бьянку и не мог этого отрицать.
Я хотел оставить ее себе, спрятать в своем похожем на пещеру доме, только для своего удовольствия, как дракон, хранящий сокровища.
Но я этого не заслуживал.
Ее доброты, ее красоты, ее тепла.
А если бы и заслужил, то у меня был план с такими корнями, что сейчас невозможно было представить, как выдрать его из себя.
Я отстранился от нее, глядя через ее плечо, чтобы не потеряться в этих распахнутых глазах, в этих приоткрытых, припухших губах.
— Пойдем.
Бьянка пошла за мной, пока я вел ее остаток пути вверх по лестнице, через главный вестибюль и еще вверх по ступенькам, следуя на шум вечеринки. Я взял бокал шампанского, который навязал мне настойчивый официант, но не последовал за ним в переполненный зал. Бьянка замешкалась, когда я потянул ее направо, а не налево по коридору в сторону мероприятия, но не сказала ни слова.