Опасное искушение (ЛП)

Он хмыкнул, откинувшись в кресле и рассматривая меня так, как ученый рассматривает жука под стеклом.
— Ты не устаешь разочаровывать меня, не так ли, Тирнан?
Я потратил годы, чтобы закалить себя против его жестокости, но, несмотря ни на что, в моей броне всегда оставалась трещина, мизерное отверстие для яда, что он впрыскивал в мою кровь.
На данный момент это больше всего задевало мою гордость. Я взял старый ростовщический бизнес Брайанта и превратил его в целое преступное царство незаконных игорных притонов, подпольных боев, спортивных подтасовок и мошенничества с недвижимостью. Только на одной этой схеме я в прошлом году заработал для семьи двадцать шесть миллионов долларов.
И все равно я его разочаровал?
— Я кое-что нашел, — сказал я, прежде чем смог обуздать породивший эти слова гнев. — Кое-что о бывшей любовнице Лейна Константина.
Брайант насмешливо хмыкнул.
— Черт, у нас у всех есть любовницы. Ну, у всех, кроме тебя. Все еще не можешь ни на кого запасть, парень? Грейс нет уже больше десяти лет.
— Не произноси ее имя, — огрызнулся я, слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел щелкнуть предохранителем.
Он рассмеялся, громко и долго и, хлопнув одной толстой рукой по столу, наконец, замолчал.
— Ты так прост, Тирнан. Даже после всего этого времени ты не можешь вынести упоминания о той девушке.
Я не мог вынести упоминания ее имени в его устах.
— Это другое дело, — сквозь стиснутые зубы продолжил я, челюсть свело судорогой. — Лейн мог что-то ей оставить.
Кто-то другой, возможно, не заметил бы ничтожной задержки дыхания в бочковатой груди Брайанта, но я так долго его изучал, что это показалось мне очевидным.
Я завладел его вниманием, он повелся, словно заглотил крючок своим внезапно разинутым ртом.
— С чего ты это взял? — спросил он, стараясь не выдать подозрения.
Если бы я хотел раскрыть все свои карты, то мог бы заверить его, что собственная любовница Брайанта и двое внебрачных детей в безопасности, по крайней мере, от меня. Пока что. Но мне показалось хорошей идеей дать ему попотеть, гадая, знаю ли я о Мэдисон Бейли и ее детях.
— Ты помнишь «Коломб Энерджи Инвестментс»?
— Компанию «зеленых технологий»? Конечно.
— Она была дочерней компанией «Галикон», — сказал я, упомянув основное предприятие Константин, которым управлял старший сын Уинстон. — Но после смерти Лейна она перешла в доверительное управление.
— В этом нет никакого смысла, — размышлял Брайант, рассеянно потирая под столом правое колено. В Нью-Йорке в конце октября было еще холодно, и его старая рана давала о себе знать. — Разве КЭИ не владеет патентом на технологию улавливания углерода, которую хочет использовать в своей энергетической инициативе канадское правительство?
Я мрачно улыбнулся его воспоминанию. Брайант старел, но ни на йоту не утратил своего превосходства. Он мог вспомнить, что прочитал в «Файнэншл Таймс» в прошлый вторник, если бы мне захотелось его об этом спросить.
— Да. Я связался с одним человеком в Оттаве, но он не особенно распространялся по поводу проекта.
— Это интересно, но я не знаю, какого черта, по-твоему, это имеет отношение к бывшей любовнице Лейна Константина.
— Я думаю, он мог оставить его ей вместе с наследством, — признал я. — Там не так много, но я нашел старое письмо, которое Лейн написал любовнице, в котором говорил о своих планах на нее.
Я опустил тот факт, что на самом деле Лейн говорил о своих планах относительно ее детей. Брайант, возможно, и сыграл на моем характере, чтобы заставить меня признаться в кое-какой стратегии, но я не был настолько глуп, чтобы рассказать ему о Бьянке и Брэндо. Ради меня и ради них.
— Он сказал, что обеспечит ее до конца жизни.
— И он это сделал?
— Я нашел ее живущей практически на грани нищеты, — признался я.
— Приведи ее ко мне, — невозмутимо изрек Брайант, словно король, приказывающий своему вассалу.
По моим венам разлился гнев, плеснув керосина в сухую, как хворост, вязанку истории, хранящейся в глубине моей души. Я был не мальчиком, а взрослым мужчиной, и заслуживал большего, чем его пренебрежительное отношение. Люциан получил холдинги Морелли, Лео — уважение нашей семьи, а я — лишь гребаные отбросы.
 
— Она мертва.
Это было правдой, но Брайант наклонил голову и встретился со мной взглядом, медленно, расчетливо, как птица поворачивает голову, чтобы засечь добычу. Он изучал меня в течение долгого, напряженного момента, затем потянулся к столу и достал что-то, что небрежно бросил себе на колени.
Каждый мускул в моем теле напрягся.
Брайант был человеком жестоким и громогласным. Когда он замолкал, вы понимали, что он сворачивается кольцами, как змея перед прыжком.
— Я понимаю, к чему ты клонишь, Тирнан, — пробормотал он, протянув мне руку через стол.
Я подал ему свою ладонь, понимая, что, если этого не сделаю, последствия будут гораздо хуже.
— Но я надеюсь, ты знаешь, что мое терпение на исходе. Сначала Люциан заигрывает с этой троллихой Элейн, а потом Лео с Хейли Константин. Я больше не буду валять дурака. Если мы позволим этой проклятой семье продолжать нами манипулировать, люди решат, что мы слабые, мягкотелые. Я хочу покончить с этим раз и навсегда. Если у тебя нет возможности это сделать, у тебя нет возможности остаться в этой семье. Я понятно объясняю?
Это не имело значения. У меня было собственное богатство, свой собственный затененный престиж. Что с того, что высшие эшелоны общества считали меня изуродованным идиотом-головорезом, сыном Брайанта и Сары Морелли? Что с того, что мои братья и сестры считали себя лучше меня?
Это не должно было иметь значения.
Я был взрослым тридцатилетним мужчиной.
Но я был воспитан на ярости.
На идее, что, если нас обидели, мы должны отомстить.
И я был крайне обижен.
Моим собственным отцом, тем самым человеком, который всю мою жизнь запихивал эту пословицу мне в глотку.
— Тирнан? — потребовал Брайант, крепче сжав пальцами мою руку. — Ты понимаешь, что я не потерплю неудач? Что секреты, если ты их хранишь, будут выведаны и уничтожены?
Я бросил на него безучастный взгляд.
— Мне нужно напоминать тебе, кто главный в этой семье? — спросил он меня.
Вот оно.
Никто не посещал гребаный особняк Морелли, если мог этого избежать. В этой сказке Брайант был драконом, а Сара была затравленной принцессой, глотающей таблетки в своей отдельной башне. Это был дом ужасов, и никто из выросших в этих стенах детей его не забудет.
Особенно я.
Поэтому я был готов к тому, что Брайант внезапно двинулся с места и поднял с колен свободную руку с крепко зажатым в его сильных пальцах ножом, который он достал из ящика. Схватив меня за руку, он прижал мою ладонь к мраморной столешнице стола, намереваясь проткнуть мою руку, или, что более вероятно, оставить прекрасную кровоточащую рану как напоминание о том, что он могущественнее меня, и я не должен об этом забывать.
Это был грубый силовой ход.
Насилие как вопрос, вместо ответа.
Я дал ему свой ответ.
Кончик ножа полоснул по тыльной стороне моей руки — всего лишь царапина, но острие было острым как бритва. Под металлом кожа вскрылась, тонкая лента крови потекла от костяшек до запястья. Но я успел увернуться, прежде чем на коже остался шрам. Я перевернул свою порезанную руку, схватил его за запястье и потянул к себе, нарушив его равновесие. Брайант попытался удержаться рукой, в которой сжимал нож, и оперся на ладонь так, что выпустил лезвие.
Я в мгновение ока вырвал нож из его пальцев и сделал шаг от стола как раз в тот момент, когда он неловко на него приземлился.
Когда Брайант посмотрел на меня, его темные глаза горели жарко и темно, как уголь.
Я держал двумя пальцами нож, который подарил ему на шестидесятый день рождения, и покачивал им в воздухе.
— Не следует использовать подарок против дарителя, отец.
— А тебе не следует испытывать альфу, если не хочешь драки, — возразил он, спокойно выпрямляясь, хотя на его щеке дергался мускул, словно бомба, отсчитывающая время до взрыва.