Доброволец

– Сваливать, – скривившись ответил я. – Был бы народ помужественней, то повоевали бы малеха, а так без вариантов.
– А куда сваливать решили?
– Еще не знаю. У Бороды вроде бабка жила где-то в соседнем районе в небольшой деревушке. Может, туда. Он рассказывал, что места там живописные.
– Если хотите, то можете ко мне на хутор перебраться. Места всем хватит, хозяйство ты мое видел, работы хватает, но и со жрачкой проблем не будет, да и от населенных мест моя фазенда далеко, так что вирусятня никак до нас не доберется.
Насчет вируса Степаныч был абсолютно прав, отдаленность поселения и его автономность на данный момент были чуть ли не самыми важными факторами.
– Ну, раз такое дело, то мы только за! – обрадовался я. – Пойду, ребятам расскажу.
– Подожди, – одернул меня за рукав Степаныч. – У меня есть два условия.
– Какие? – насторожился я.
Ясное дело, что в каждой бочке есть своя ложка дегтя, тут главное, чтобы объем меда все-таки превышал объем дегтя, в противном случае получается невыгодная сделка.
– Дочку мою младшую, Зину помнишь?
– Помню.
– Возьмешь ее в жены, но только чтобы по-настоящему, чтобы долг мужской исполнял регулярно и на сторону не ходил, чтобы не бил ее часто, ну и обоих детишек ее признал. Понял? Я следить буду строго, если что не так, сразу всей твоей ватаге покажу от ворот поворот. Договорились?
– А она сама против не будет?
– Нет, за это не переживай. Вы когда к нам с Толяном в прошлом году на рыбалку приезжали, она тебя сразу приметила, даже фото твое на компьютере у нее есть.
– Фото? – удивился я, пытаясь вспомнить, как выглядит дочь Степаныча.
– Ага, где-то там в компьютере ты с ней переписывался, но только она не под своим именем была, а под вымышленным. Да ты не боись, она у меня девка статная, вся в мать пошла, не в меня, за ней все куравлевские пацаны бегали, да не свезло дуре, за придурка замуж вышла. Тот детишек ей настругал и на зону «к хозяину» поехал за сбыт наркоты. Дебилу спокойно не жилось, сладкой жизни захотелось и легких денег. На, глянь фото! – Степаныч сунул мне под нос смятую фотографию, где он стоял в обнимку с дочерью.
Действительно, Зина пошла не в отца. Степаныч был здоровяк и увалень, с крупными, некрасивыми чертами лица. Его дочь оказалась весьма миловидной молодой женщиной. Не особо, конечно, красавица, но и не уродина. Разок да по пьяни можно. Хотя если всей команде от этого будет надежное укрытие, крыша над головой, полный стол харчей, то почему бы и нет. В конце концов, я их лидер, и если не мне, то кому жертвовать собой ради общего блага. Это я сейчас шучу, жертва обещала быть скорее приятной, чем мучительной и больной.
– Да ты не боись, стерпится-слюбится. В бабе главное, чтобы покорная была и хозяйка хорошая, а остальное уже не так важно, – продолжал уговаривать меня Степаныч.
– Ну а второе условие какое? – на всякий случай поинтересовался я.
– Надо цыган добить!
– Чего? – опешил я. – Вот так поворот! И как ты прикажешь нам это условие выполнить?
– Ты на первое условие согласен? – решительно наступил на меня здоровяк.
– Вроде того, – кивнул я.
– Ну и ладушки. А как разобраться с цыганами, я и сам знаю, мне нужна будет всего пара человек в помощь.
Я увидел впервые, как Степаныч улыбается. Выглядело это страшно!
Степаныч оказался не простым фермером, он у нас в прошлом был военным, по специальности – сапер, прошел обе чеченские кампании, после которых уже решил осесть на земле предков и заняться фермерством. Его жена умерла пару лет назад от рака, старшая дочь жила где-то за границей, вот он и фермерствовал на далеком хуторе, разводя рыбу и выращивая свиней с телятами. По хозяйству ему помогали младшая дочь Зина, новая жена Мария и пара подсобных работяг из Казахстана, которых Степаныч в свое время помог освободить из рабства в Чечне.
С цыганами решили все просто и незамысловато: Степаныч соорудил из подручных материалов несколько фугасов, их заложили в районе моста через реку Кура, потом пробрались в Кирчи и обстреляли село из гранатомета. Цыгане долго себя ждать не заставили и через час в составе шести битком набитых «газелей» показались в районе моста через реку. Как только машины втянулись на мост, прогремели несколько взрывов, мост рухнул, похоронив в реке наиболее боеспособную часть ромал.
 
Мы в составе двух групп по два человека подошли к Кирчам с разных сторон и с дистанции в полкилометра расстреляли по несколько пулеметных коробок. Потом через громкоговоритель поставили жесткий ультиматум: в течение часа цыгане отпускают всех рабов и завтра утром сваливают из нашего района к чертям собачьим! Через полчаса из домой и сараев потянулись одинокие фигуры, бредущие куда глаза глядят.
Опять же с помощью громкоговорителя освобожденным рабам было предложено организоваться, взять любой понравившийся им транспорт, вещи и все необходимое и валить отсюда подальше. К себе мы их не звали, потому что вокруг уже вовсю бушевала эпидемия вируса, косящего все живое почем зря, и надо быть совсем идиотом, чтобы сейчас приглашать к себе в гости левых людей. Оно, может, не гуманно и бесчеловечно, но своя рубаха ближе к телу, а много жизней есть, как известно, только у кошек.
К утру следующего дня цыгане покинули Кирчи. Перед тем как убраться восвояси, они подожгли все постройки в селе. Видимо, хитрые ромалэ хотели прикрыть свой отход стеной дыма и огня. Что ж, вполне разумно, вот только из Кирчей шло лишь две нормальные дороги: одна – в Куравлевку через взорванный мост, а вторая – к федеральной трассе М-2. Поскольку первой дорогой они точно не могли поехать, значит, сто один процент, что воспользуются второй.
В трех километрах от села дорога спускалась в низину и проходила по дну ложбины, зажатой между двух крутых скальных склонов. Когда в эту ложбину втянулась колонна из двадцати машин, прогремели сразу три мощных взрыва, а потом через короткий промежуток – еще три взрыва. Взрывная волна прошлась, подобно тарану, по дороге, отразилась несколько раз от монолита близких скал и вернулась обратно. Вторая серия взрывов была уже потише, но здесь были не простые фугасы и осколочные мины направленного действия. Пусть «монки» были самодельные, собранные из газовых баллонов, но сапер, собравший их, знал свое дело хорошо – ни одна машина не выскочила из огненного мешка.
Когда облако пыли и дыма немного рассеялось, а в огненном смерче перестали взрываться топливные баки автомобилей и запасные канистры с горючкой, стало ясно, что в искореженных консервных автомобильных банках еще есть живые. Слабые голоса и крики о помощи, в том числе детские, вонзились в мой мозг раскаленной спицей. Первым порывом было броситься бежать к дороге, чтобы голыми руками растаскивать раскаленный добела металл, вытаскивая сгорающий заживо детей.
– Погодь! – схватил меня за рукав куртки Степаныч. – Им уже не поможешь!
Я сбросил руку здоровяка со своего плеча и, плюхнувшись на колени, уткнулся лицом в землю. Впервые в жизни я искренне молился. До этого момента даже не знал, что знаю наизусть «Отче наш», а вон как получается, как припрет, так нужные слова сами лезут из глотки.
– По-другому нельзя было, – тихо бормотал сидевший на корточках рядом со мной Степаныч. – Они бы обязательно вернулись. Может, не сразу, а через год или два, но обязательно бы вернулись, чтобы мстить.
– Там были дети, – простонал я.
– Знаю. Дети выросли бы и вернулись, чтобы отомстить.
– Зачем ты меня с собой взял? – на обратном пути спросил я у Степаныча. – Сам бы замечательно справился. Я же толком тебе с зарядами и не помогал.
– Ты половину вины на себя взял, а это и есть самая важная помощь, – немного подумав, ответил сапер.
– Скотина ты, Степаныч.
– Знаю, но когда я умру, я должен быть уверен, что моя дочь и мои внуки в надежных руках.
Спросите, откуда у нас оказались пулеметы и гранатомет? Отвечу! Степаныч оказался запасливым хомяком, и на хуторе у него был знатный арсенал армейского добра, все это было заныканно в схроне под землей. О том, что наш гостеприимный хозяин в былые годы воевал на Кавказе, я знал еще от дяди Толи, но на все просьбы рассказать о войне в Чечне Степаныч отмалчивался или откровенно посылал. Даже его дочь Зина и та не знала ничего о боевом прошлом отца.