Случайная заложница (СИ)
Не думая дважды, сворачиваю на лесную дорогу и несусь по ухабам, куда глаза глядят. Мне сейчас похер, я должен сделать что-то. Подстрелить пару белок, подраться с медведем ― наплевать, только бы израсходовать куда-нибудь эту энергию. Останавливаюсь в конце дороги и, сдернув с рук перчатки, выскакиваю из машины. Делаю несколько быстрых шагов и, запустив пальцы в волосы, присаживаюсь на корточки. Крепко зажмуриваюсь, пытаясь дышать глубже, чтобы вернуть себе хоть немного контроля над телом и разумом. Над разумом будет сложнее всего. Тело натренированное, а вот мозги в такие моменты шалят. Все мысли покрыты пеленой похоти, которая теперь рвется из меня неконтролируемо.
Хлопает дверь машины. Я поворачиваюсь и вижу, как Мишель несется прочь от меня по дороге. Подскакиваю, и адреналин снова обостряет все ощущения. В висках стучит: «Вернуть и наказать». Догоняю ее через пару секунд и, схватив за талию, поднимаю в воздухе.
― Пусти! Пусти меня! ― она царапает мои предплечья, вырывается, но я не реагирую. ― Финн! Пусти, пожалуйста!
Я зачем-то молча несу ее в заросли, пока еще сам не понимая, с какой целью. Упорно тащу извивающуюся Мишель, а перед собой вижу только то, как срываю с нее одежду и вколачиваюсь без пощады. Перед глазами красная пелена, навеянная адреналином и похотью, и мозг окончательно сдает. Останавливаюсь, разворачиваю Мишель и прижимаю спиной к стволу огромного дерева. Руки живут отдельной жизнью, они забираются ей под футболку и жадно мнут грудь, задирают ткань к шее. Сквозь морок, приглушающий звуки, доносится жалобное «пожалуйста, не надо» со всхлипами, но я не слышу. Я оглушен своим безудержным желанием.
Мишель царапает мне руки, пытается дать пощечину. Я хватаю ее за запястья и поднимаю руки высоко над головой, пригвождая их к стволу своей ладонью. Я не вижу ее лица. Смотрю в него и не вижу, изображение расплывается, а в ушах грохочет кровь. Сердце бешено колотится и подрагивают все мышцы. Я снова и снова касаюсь ее груди, и практически кончаю от ощущения тяжелой, настоящей упругой плоти. Пытаюсь расстегнуть ей джинсы, срывая пуговицу. Мишель уже заходится рыданиями, но мне плевать. Дергаю молнию на ширинке и стягиваю ей джинсы до колен вместе с трусиками. А, может, там их нет. Я не вижу. Мне нужно подготовить ее. Я не хочу входить в сухую женщину.
Плюю себе на пальцы и протискиваюсь ими между ее сжатых ног. Растираю. Меня кренит от ощущения горячего женского лона. Я кружу и кружу пальцами, готовя ее для себя. И даже получая от этого странное извращенное удовольствие. Все женщины, с которыми я спал, были готовы для меня еще до того, как я залезу им в трусики. А она ― нет. Она все еще сопротивляется.
― Финн! Пожалуйста, не делай этого! ― доносятся до меня обрывки ее рыданий. ― Малоун никогда бы тебе не простил.
И вот так внезапно все прекращается. Я резко отнимаю руку и перевожу взгляд с ее обнаженной груди на лицо. Постепенно возвращается зрение, рассеивается туман, и я начинаю осознавать, что натворил. Я чуть не изнасиловал женщину, в которую влюбился четыре года назад. Чистую, спокойную, веселую и оптимистичную Мишель. Девочку, которая за все время нашего знакомства никогда даже слова плохого в мою сторону не сказала.
Когда весь ужас происходящего наваливается на меня, то придавливает, словно бетонной плитой. Мне хочется лечь на землю и принять неизбежное. Пусть меня раздавит до того, как я сделаю это сам.
Отпускаю руки Мишель и делаю шаг назад, в ужасе осматривая последствия моего срыва. Вот почему я прятался от нее все это время. Потому что я перестал быть прежним Финном, превратился в дикое животное, которое теперь живет инстинктами. Я не хотел, чтобы Мишель разочаровалась во мне. Чтобы увидела, какое я теперь чудовище, недостойное даже ее компании для чашки кофе.
Хватаю себя за волосы. Что делать?
Убить?
Оставить в живых?
Как обезопасить себя после того, что я совершил?
Спрятать и не давать появляться среди людей?
Я ведь так и собирался сделать, я вез ее к себе. Какого хрена я свернул в лес?
Поворачиваюсь и наблюдаю за тем, как она дрожащими руками, захлебываясь рыданиями, поправляет сорванный бюстгальтер, натягивает футболку. Потом по молочного цвета бедрам скользят джинсы с бельем. Трусики все-таки были. Блядь, какая сейчас разница?! Я злюсь на себя; разъярен за то, что позволил этой агрессии вылиться на нее.
Я хотел привезти ее домой, объяснить все, поселить в своем подвале и продолжать подготовку к следующей операции. Но из-за моей несдержанности и страха все полетело к чертям. Как теперь разгребать последствия, понятия не имею.
Острота зрения и здравость рассуждений понемногу возвращаются. Я смотрю на Мишель и содрогаюсь от понимания того, что могло бы произойти, не останови она меня именем брата.
Как только Мишель приводит себя в порядок, шагаю к ней, и она снова сжимается, с ужасом глядя на меня. Руки сами собой сжимаются в кулаки.
― Поехали.
― Можно я просто уйду, Финн? ― просит дрожащим голосом.
― Нет.
― Финн, я никому не скажу, правда. Ты же моя семь… Ты был моей семьей, я не предам тебя никогда.
Качаю головой. Правильно было бы отпустить, пока она не начала ненавидеть меня еще сильнее, но назад пути нет. Я буду делать то, что должен.
― Поехали, Мишель.
Ее рыдания становятся громче, она уже начала икать. Но идет послушно в машину. Я занимаю водительское место и блокирую двери. Набегался за сегодня, больше не хочу гнаться, если надумает сбежать. Внезапно мое тело перестает дрожать и наваливается просто нечеловеческая усталость. Тяжело вздыхаю. Вытаскиваю с заднего сиденья бутылку воды и протягиваю Мишель. Она сначала шарахается, а потом, когда видит, что я даю воду, аккуратно вытягивает ее, чтобы не касаться моих пальцев, и хриплым шепотом благодарит.
До заброшенного коттеджного поселка мы добираемся быстро. Я гоню по трассе, как ненормальный, подгоняемый нуждой оказаться дома и хотя бы минуту побыть наедине с собой. Меня встречает радостный лай из-за ворот. Открываю их пультом, и они с ржавым скрежетом отъезжают в сторону.
Глава 4
Когда-то это был престижный коттеджный поселок. Дома здесь строили явно не бедные люди. Но он оказался заброшен, потому что из-за большого количества песка грунт потихоньку проседал, утаскивая за собой строения. Как объяснил бывший хозяин моего коттеджа, никто не ожидал, что строительная фирма, которая возводила поселок, так нагло нарушит все нормы строительства. Он был счастлив, когда я позвонил по номеру, написанному на выгоревшей табличке, что стояла у ворот, и предложил ему купить его коттедж. Здесь уже давно никто не жил, и все дома были выставлен на продажу. Но скандал со строительной фирмой был слишком громким, чтобы кто-то захотел покупать здесь жилье. Так я оказался единственным жильцом в поселке. Бывший хозяин коттеджа, с учетом компенсации, полученной от строительства, с продажи дома вернул то, что вложил в него. Мне было наплевать, сколько платить, только бы оказаться в заброшенном месте без единой души. Таков был план, и я его осуществил.
Ворота закрываются, я открываю дверцу, и вокруг моих ног тут же начинают крутиться собаки. Два питбуля ― единственное, что вынуждает меня показываться людям при дневном свете. Я регулярно вожу их к дрессировщику и в ветеринарную клинику. Это не та порода собак, на дрессировку которой можно забить. Они требуют постоянного воспитания, иначе станут сильнее хозяина.
Треплю собак по холкам.
― Тихо, тихо, спокойно. У нас гостья, ведите себя прилично, злодеи.
Обхожу машину и смотрю через боковое стекло на Мишель. У нее огромные глаза и испуганным взглядом она провожает крутящихся у моих ног хищников. Открываю ее дверцу и подаю руку.
― Не бойся. Без команды они ничего тебе не сделают. Если, конечно, ты не наставишь на меня пистолет или не попытаешься ударить. Тогда я за них не отвечаю. Бакс, Виста, сидеть! ― Поворачиваю голову и наблюдаю, как собаки покорно опускаются на задницы, продолжая нетерпеливо ерзать ими по земле. Им интересно познакомиться.