Измена. Верни мне мою жизнь (СИ)

— Вот тебе бы губки сделать и брови — татуаж, а то ходишь как моль и ещё обижаешься, что муж изменяет… 
— Простите, что не обделалась от счастья, когда узнала, что он заделал ляльку моей подруге, а потом отправил на аборт… 
Мария Львовна теряет дар речи, ибо внуки это святое, и одному богу известно, как у меня плешь ещё не сияет от её вечных вздохов на эту тему. Но удар приходится в цель, и свекровь, задохнувшись, уточняет: 
— У Макара должен был быть ребёночек? А из-за тебя он отказался от него… 
Ну, здрасьте, приехали. 
— Полин, ну вот что ты за человек? — она начинает заикаться и заметно подёргивать руками, словно справляется с желанием вцепиться мне в волосы. — Ни себе, ни людям. Ещё обижаешься, что он тебе изменяет… Сама родить не смогла, так он и пошёл искать ту, что родит…
— Мария Львовна, вот скажите мне честно, за что вы меня так ненавидите? — Сейчас её слова не находят цели, потому что ночь у меня была в преисподней. 
Свекровь выкатывает глаза. Давится словами… 
— Да за то, что ты из него вьёшь! За то, что даже вчера ночью он звонил мне и был недоволен, что я его Полюшу посмела обидеть! — она машет на меня рукой. — Да ты ему если бы сердце вырвала, он бы всё равно смотрел тебе в рот и соглашался, что так лучше. 
— Вы его что, ревнуете ко мне? — дошло до меня, потому что иначе у них с Макаром большие проблемы с сепарацией. 
— Не ревную! А тебя, блаженную, не могу простить! То, как ты его отвернула от семьи. И как мне на его подачки приходится перебиваться. Присылает тридцать тысяч в месяц и ещё вечно бурчит, что и так денег не хватает. А у тебя сапоги дороже стоят… 
— Так я в вашего сына вложила свою жизнь, — замечаю я с комом в горле, потому что если они все считают, что я много требовала от Макара, то ошибаются. Находясь сейчас в такой ситуации, я понимаю, что мало. Мало! Надо было из него всё вытряхивать, чтобы ни денег, ни сил на любовниц не находилось. 
Мария Львовна идёт пятнами и с трудом может контролировать свои действия. Она дёргает сумкой и вытаскивает оттуда стопку документов и конверт. 
— На вот! Там копии договоров и деньги с аренды. И чтобы Макар ни слова не узнал о том, как мне приходилось крутиться. 
Я фыркаю и не прикасаюсь к бумагам, которые швырнули на пуфик. 
Свекровь хлопает дверью, а я запрокидываю голову, чтобы слёзы не покатились по щекам. Хватит. Я устала. Не хочу плакать. 
Слишком больно. 
И я спокойна ровно до обеденного звонка Макара, который застаёт меня идущей с остановки к нашей квартире. 
— Вот признайся, Полин, ты специально её довела? 
  
Ну вот и поговорили.
 
Глава 17 
Муж злился. 
Я мысленно ударила себя по лбу и даже притормозила возле поворота во двор. 
Он. Теперь. Бывший. Муж. 
Мне просто стоит прекратить общение с ним. Сейчас только вещи заберу. 
— Макар, мне некогда беречь её психику. И твоё доброе имя. 
Разговор давался с трудом. Мне возмущало, что я ещё и оправдываться должна. Дыхание сбилось, будто я не с остановки бежала, а от волков. Перед глазами слегка поплыло, и я остановилась на пешеходной дорожке. 
— Могла на неё хотя бы не вываливать мнимую беременность? 
— Мог бы тогда и не пихать свой член в мою подругу! — рявкнула я, прикрывая слёзы злостью. Но тут же зацепилась за деталь. — Почему мнимую? 
Муж тяжко вздохнул. 
— Да не было никакой беременности. Я не идиот, чтобы ходить налево без резинки. 
— Ну, спасибо, честное слово, — любой момент, когда памяти касалось его предательство, подкашивал меня и возвращал во вчерашний день. Я снова становилась беспомощной и уязвимой. Без напоминаний мне было проще, словно мы просто враги, которые ведут переговоры. Но даже так безумно больно осознавать, что муж мой — враг мой. 
— Она не могла забеременеть и просто манипулировала. Она хотела, чтобы я бросил тебя, и не знала как уже выкрутиться… 
— Ну так бросил бы, — не выдержала я, и в глазах просветлело. Я сделала нетвёрдый шаг в сторону дома. 
 
— Я не хочу и не хотел тебя бросать! — закричал в мобильный Макар, и я отодвинула телефон от уха. 
— Но трахать мою подругу хотел? — вновь зацикливая разговор, передёргиваю я. Как будто без постоянного напоминания об измене муж вдруг станет прежним. 
— Полин, я моральный урод, мудак с района, придурочный кобель. И оттого, что ты мне каждый раз напоминаешь об этом…
— Мне больно, урод, мудак и кобель, — задохнувшись, призналась я и положила трубку. 
Эта семейка окончательно испортила мне день. Походу после краха всего я буду не жизнь оценивать, а дни и ночи, делая маленькое резюме. 
Квартира была пустой. Глянцевый керамогранит в холле отзывался гулким эхом от моих каблуков. Я дошла до вешалки и оставила на ней пальто. Сердце билось где-то в горле. Я не могла сообразить, что надо собрать в первую очередь, поэтому пошла в кабинет Макара. По пути задела на полочке кончиками пальцев индийскую статуэтку двух богов, которая дарит вечную верность и любовь. Сувенир встретился с полом. Противный звенящий звук разбитой жизни. На моём лице не дрогнул ни мускул. Я прошла мимо двери в нашу спальню и словила дежавю, а с ним и все чувства. Уговорила себя, что сейчас там никого нет, и заставила себя сделать ещё десяток шагов до кабинета. 
Пахло табаком и коньяком. 
Возле диванчика валялись пачка сигарет, пепельница и пустая бутылка. На столе, всегда аккуратно прибранном, была россыпь бумаг и много смятых листов. В окно билось апрельское солнце, обманчивое в своём тепле. Я зажмурила глаза. Сделала шаг к левой стене и отодвинула дверцу шкафа. Присела на корточки и уставились на сейф. 
Боже, храни склероз. 
Макар так боялся забыть любой пароль, что использовал везде мою дату рождения. Я пропикала восьмизначный код, и дверца открылась. Первая полка была с деньгами. Я покрутила стопку пятитысячных купюр и вернула на место. Нижняя полка была занята папками с бумагами. Пришлось много перебирать, пока нашла тонкую хилую в сиреневой обложке. Брачный договор. Я вчиталась в слова. Перед глазами слегка плыло, но это не помешало мне понять смысл, что всё нажитое в браке будет делиться пополам. Однако неожиданно. Я так удивилась этому факту, что зависла минут на пять. Потом отмерла и прошла к тумбочке с техникой. Включила принтер, ксерокс и вообще шайтан-машину, которая угодливо сделала копии документов. Не понятно зачем вообще нужен был этот договор, если по закону и так все бы поделили.
Не может быть такого, чтобы из-за банального благородства Макар давал подписать мне этот договор. 
Я вернулась к сейфу и стала перебирать остальные документы. Каюсь, большинство были написаны почти на эльфийском, поэтому я не совсем понимала, о чём идёт речь. И тем более не понимала, зачем Макару дома правоустанавливающие документы на несколько фирм. Какие-то генеральные доверенности. Право электронной подписи. Это всё хранится в фирме по фактическому адресу, но не дома. 
Я лихорадочно бродила от строчки к строчке и ничего не понимала. К чему его угрозы, для чего столько пафоса, чтобы просто подтвердить действие закона? Что он делал? 
А если всё нажитое имущество делится пополам, то что происходит с бизнесом? Он же тоже имущество?
Этот вопрос не давал мне покоя, но я решила в этом разобраться вечером, внимательно изучив брачный договор. 
Моё внимание привлекла невзрачная папка старого образца. Которая картонная и на тканевых завязках. Она стояла, а не лежала на полке, прямо у задней стенки. Я потянула её на себя. Раскрыла и вчиталась. 
Расписки. Видимо, долговые. Все на имя моего супруга. И ни одной от него. Что, несомненно, радовало, но как-то мельком. 
В голове звенело от изобилия мыслей. Запах табака, который не успел выветриться за утро, уже пропитал всю мою одежду, и не я выдержала и встала. Открыла окно, впуская в кабинет аромат весны с примесью влажного воздуха из сквера через дорогу, где недавно вырыли искусственное озеро. Я поёжилась от ветра, что залетел в комнату, но упрямо вернулась к подозрительной папке.