Мое земное воплощение. Миссия «Любовь»
– Что слушаешь? – Ник отодвигает кресло, настраивает зеркала и нажимает «play». Мягкими рифами салон заполняет Sabrina Claudio – Stand Still. Он утвердительно кивает в такт, и выезжает на Красный проспект.
«Time stands still, while we stand here, I don’t wanna fight you, I need the same as you» – мы оба говорим по-английски, поэтому слышим «время остановилось, пока мы здесь, я не хочу бороться с тобой, я хочу того же, что и ты». Самая длинная улица становится еще длиннее, фонари размазывают желтый свет по грязному снегу. «Я тоже хочу доверия, я тоже хочу быть вместе» – слишком синхронично, слишком откровенно, слишком правдиво. Внутренняя Богиня уже разделась, Жириновский требует переключить эту срамоту и я почти поддаюсь на его уговоры. Но из темного угла моей личности выползает грязное нечто. Это субличность, отвечающая за романтические отношения с мужчиной, она была отправлена в ссылку еще в старших классах, потому что только мешала своими нереалистичным ожиданиями. Нечто дрожит, шипит как зверь и передвигается на четвереньках. Богиня вызывается позаботиться о ней, а навигатор сообщает, что мы прибыли на место назначения.
Лифт прижимает нас ближе друг к другу. Меня укутывает древесный парфюм, вызывая легкую дрожь. Ник надел черное худи, пальто, джинсы и кеды. Он во всем выглядит как дорогой автомобиль – даже под слоем пыли виден лоск. Медовая кожа, длинные ресницы, глаза цвета новосибирского неба. Он мулат, но черты скорее арабские. Точный подбородок, ровный нос, щетина. Но дело не в его внешности, эта дрожь просто – последствие выработки гормонов, будь они неладны. Шестой этаж налево, звонок.
Дверь распахивается, выплескивая на нас свет и запах хлорки. Эта женщина моет пол каждый день, в квартире идеальная чистота, ее помешательство на уборке почти достигло критериев Обсессивно Компульсивного Расстройства.
Пока мы поднимались, я успела предупредить Ника об этом, чтобы он был готов к комментариям с ее стороны. Женщина среднего роста, каштановые волосы зачесаны назад, между бровями глубокая рытвина от постоянного недовольства. Она не улыбается, не здоровается в ответ на наше приветствие. Указывает на приготовленные у порога тапки и скрывается за дверью на кухню.
– Это тебе – протягиваю букет роз, не ожидая реакции. Она молча достает и ставит у раковины вазу.
– В следующий раз не трать деньги на веники – ледяным тоном чеканит она, с кухонными ножницами в руках.
– Мам, это Ник – не могу не улыбнуться странности момента. Его идеальная фигура выглядит в квартире, где я выросла, чужеродно. Он как будто из другого мира, но не как я, из IC1101, а из другой реальности здесь, на Земле. И вот параллельные пересеклись. Маловероятно, непостижимо, неожиданно.
– А нормальное имя есть? – так же холодно спрашивает эта женщина и я каменею от растерянности.
– Я Николай, Коля. Просто со школы приклеилось Ник. Прозвище такое – широко улыбается он, показывая идеальные зубы.
– Ты что, собака, чтобы иметь прозвище – спрашивают губы-ниточки. Ник молча улыбается. Каким бы он не был обаятельным, Доктор Токсичных наук в деле.
– К чаю только вафли. Еще позже бы позвонила – под аккомпанемент бурлящего чайника бубнит она. Мы оба просто стоим и улыбаемся. Он понял тактику – чем меньше скажешь, тем меньше получишь.
– Что стоите? Вам особое приглашение нужно? – раздраженно бросает она и начинает разливать чай. Мы послушно садимся.
– Руки идите вымойте сначала, микробами трясут – вдруг гавкает недовольный рот и мы оба, как нашкодившие дети, выскакиваем из кухни. Ник следует за мной в ванную, здесь аромат хлорки усиливается и я задерживаю дыхание. Чувствую напряжение, нам есть что сказать, но мы боимся быть услышанными, поэтому просто моем руки. Обмениваемся многозначительным взглядом, серые глаза как бы говорят «мне жаль», а я отвечаю зелеными «мне тоже». Ему жаль, что гениальный план «понравится родителям» рассыпается на части. Мне жаль, что втянула его в это.
– Она хорошо зарабатывает – вдруг, прерывая хруст вафли, выдает эта женщина. Ник поднимает голову и перестает жевать.
– Может тебя обеспечить, у нее денег куры не клюют – продолжает она странный монолог. Красивая мужская голова кивает еще более растерянно и выдавливает подобие улыбки. Я решаю просто молчать. Потому что нет ничего, на что она не найдет саркастичного или уничижительного замечания.
– Не знаю, зачем тебе она, – жест головой в мою сторону, с выражением лица, которое даже помойная крыса не заслуживает – но если у вас серьезно, то не тяните. Она уже старородящая.
Я почти выплевываю чай, Ник делает вид, что внимательно слушает. Эта женщина деловито берет чашку, оттопыривая мизинец и одаривает меня неодобрительным взглядом.
Если бы я не помнила своей природы, родного мира и прошлых воплощений, заработала бы длинный список психических расстройств. Прикрываясь заботой, эта женщина запирала меня в комнате и не разрешала выйти даже в туалет. За проступки, конечно, например, за четверку или за то, что недостаточно хорошо постирала свое постельное белье. В 10 лет. Чувствую, как триггер ее взгляда цепляет болезненные воспоминания и глаза становятся мокрыми. Как же это непросто, как же это по-человечески, как несправедливо. Я просто хочу домой.
Ник замечает мое состояние. Одним глотком допивает чай и нежно касается середины спины.
– Людмила Сергеевна, спасибо за гостеприимство, извините, что без предупреждения и поздно. Мы поедем, завтра на работу. Спасибо за чай – кажется, он даже немного кланяется, не отпуская меня.
– Мне ваши шашни неинтересны, можете больше не приезжать. Свадьбу, конечно, не надо – не хватало еще дармоедов кормить. Просто распишитесь и сообщите – она дожидается, пока мы одеваемся и закрывает дверь. Хлопок и нас проглатывает темнота. Ник на ощупь находит кнопку лифта, она загорается как светлячок в ночи. Мы стоим в тишине и это молчание так о многом. Вытираю ползущую вниз слезу. Большие руки притягивают ближе, зарываясь носом в теплую кофту с древесным ароматом. И выдыхаю. Слезы просто льются и я позволяю им быть.
– Ты была права, она невероятная – мягко доносится сверху и это так двусмысленно и мило, что мы оба заливаемся смехом. Двери лифта разъезжаются, освещая силуэты, несколько секунд стоим просто глядя друг на друга.
– Поехали – Ник останавливает закрывающиеся двери большой ладонью, пропускает меня вперед. Садимся в машину, я снова на пассажирском, субличности сбились в кучку и молчат, они всегда тихие после общения с этой женщиной.
– Поехали ко мне – неожиданно для себя предлагаю я. Ник молча находит в навигаторе «дом» и сворачивает с самой длинной в мире улицы.
4 декабря
Останавливаю настойчиво дребезжащий по тумбе телефон. Утро. Пора на работу. Голова гиря, тело ватное. Обрывками в сознании прыгают картинки вечера. Вот мы едем ко мне, заходим в квартиру. Ник говорит, что у меня уютно. Я знаю. Сразу иду к винному холодильнику, достаю самую дорогую бутылку бароло. Знаю, что потом пожалею. И не зря. Достаю бокалы, делаю глоток, не дав вину подышать. Зря. Ник находит в пустом холодильнике сыр и заказывает пиццу. Включаю биокамин, Never Enough в исполнении Black Atlass, и мы усаживаемся на пол с бокалами. Много говорим. О родителях, школе, сожалениях и надеждах. Он перестает быть идеальной картинкой, обретая глубину. За уверенностью скрывается маленький Коля, который никогда и нигде не чувствовал себя частью общества. В России на него показывали пальцем из-за цвета кожи, в Америке отличался воспитанием, менталитетом и ценностями. Чужой. Как в песне Стинга. Мы съели пиццу, открыли вторую бутылку бароло дешевле. Очень зря. Мне было одновременно спокойно и тревожно, потому что первая встреча с мамой прошла. Но мысль о том, что когда-то придется объяснять наше расставание – сводила кости. Мы еще говорили о музыке, фильмах и культуре. Потом открыли третью бутылку Pino Grigio. Очень, очень зря. А что было потом?