Отдай мне сына (СИ)
Он умет бить наотмашь словами. Лучше бы реально ударил, чем вот так, медленное уничтожение личности. Но он не бьет. Нет. И при этом его слова заставляют корчиться в муках. Всегда острые как бритвы, прицельно точные.
— Так почему ты не с ней? — нагло спрашиваю. Боль придает сил. — Зачем тебе я?
Вздрагивает. Не знала, что могу его зацепить.
— Василисы больше нет, — голос пропитан страданиями, губы дрожат. Никогда не видела его в таком состоянии. В глазах океан отчаяния, он бушует, бьется о реальность и мучает его.
Вадим не отпустил ту женщину. Не знаю, способен ли муж на любовь, но к той, он явно испытывал какие-то чудовищные и разрушительные по своей силе эмоции.
— Прости, — отступаю на шаг. Я затронула что-то слишком личное, действительно болезненное. Но расплачиваться придется мне.
— Даже извиняться не умеешь. Ни о чем тебе не жаль. Ты домашнее животное, которое только потребляет блага, но так и не научилось ценить. В тебе нет ни благодарности, ни уважения, только страх… не человеческий… животный, — мотает головой, ему больно смотреть на меня, потому что хочет видеть ту другую. — Думаешь, Никита бы не распознал фальшь? С ним было бы по-другому? О нет, дорогая, — истерично хохочет, — С ним еще хуже. Он пол жизни по тюрьмам. У него остался только инстинкт выживания и жажда мести.
— Он тоже ее любил? — вот зачем я это спрашиваю? Почему-то мне дико больно, что практически незнакомый мне человек любил другую женщину. Что со мной? Это же бред?!
— Боготворил. Она была для него всем. Как и для меня. Вася… Василиса… прекрасное и лживое создание… Что же ты натворила… любимая… единственная… неповторимая… родная моя… — он шепчет как в бреду. Смотрит в пустоту и хватается взглядом за тот образ.
Ворон называл меня этим именем. Он действительно перепутал. Сердце сжимается в болезненных судорогах. Он точно так же как и мой муж видел другую… А я… я никому не нужна… никогда не была… Как там Вадим учил… я никто… И это правда.
— Мне жаль… — шепчу, глотая слезы.
— Нет, это мне жаль, Каринка, — мотает головой, сбрасывает наваждение. — Что я пытался воссоздать ее образ. Обманывал себя. Ты в курсе, что я просил врачей сделать твою физиономию похожей на Василису, — хватает меня за подбородок и не дает отвести взгляд.
— Нет. Зачем? Это же… — задыхаюсь. Слезы душат.
— Глупо? — смеется. — Еще как. Но я не мог иначе. А ты должна мне ноги целовать, что подарил тебе внешность. Как бы ты выглядела без меня? А?
Молчу. Стараюсь не смотреть в его безумные глаза.
— Отвечай, Каринка! — трясет меня за плечи.
— Жутко… — всхлипываю.
— Почему?
— Из-за ожогов…
— Кто в этом виноват? — он упивается моей болью. Сам горит в аду, и хочет, чтобы я варилась в адском котле. Заставляет вспоминать.
— Знаешь, Вадим, — слезы высыхают, поднимаю голову и встречаю его взгляд, — Я бы сделала это еще раз, и еще. Я сожалею, что пострадала сама. Но тот дом, вместе с теми тварями я бы спалила еще раз. И мне действительно жаль, что там сгорели далеко не все.
Глава 9
— Карательницей себя возомнила. А на самом деле, просто крыша подтекает. Как, Каринка? Скажи как, мне после всего доверять тебе ребенка? — проводит пальцем по шраму за ухом.
— Я Марусе никогда вреда не причиню! И ты это прекрасно знаешь! — замираю, даже не дышу. Вадим слишком хорошо знает куда бить.
— Так же как своему отчиму? — глаза вспыхивают недобрым блеском. — После сегодняшнего твоего поведения, я сомневаюсь, что моей дочери следует находиться рядом с тобой.
— Нет, Вадим, — мотаю головой, уже понимаю, к чему он клонит. — Пожалуйста, нет! Ты же знаешь, что она для меня все. Лучшей матери тебе для Маруси не найти!
— Неужели? — отходит к столу. Наливает себе стакан воды. Не спеша пьет. Тянет время, заставляет нервы натянуться. — А я вот решил отправить ее за границу. Мне порекомендовали отличную няньку, при этом еще и педагога. Она уж точно даст больше, чем поджигательница, которая даже не раскаялась в своих преступления. И… — снова наливает себе воду, — Еще ко всем своим грехам, падкая на мужчин.
— Нет! Вадим! Прошу, Нет! Я не переживу! — понимаю, что даю ему козыри в руки. Но страх потерять Марусю сильнее.
— Ты понимаешь, — подходит ко мне, как хищник, который прекрасно знает, что жертва загнана в угол и не сбежит, — Что твоя жизнь вот тут, — проводит рукой перед моим носом. — И я не так много прошу. Всего лишь человеческой благодарности. Какой я праздник устроил. И что в ответ? — наклоняется, заглядывает мне в глаза. — Что, Каринка?
— Что? — с трудом ворочаю языком.
— Вот и я спрашиваю что?
— Спасибо, дорогой, — губы растягиваются в неестественном подобии улыбки.
— Кислая рожа, вот она благодарность. А вои подруги… они пищали от восторга. Каждая готова была наплевать на своих мужей и побежать за мной, — он говорит медленно, смакует каждое слово. Очень спокойно. От каждого слова жуткий, липкий ужас расползается по венам.
Потому что у них вся жизнь вертится вокруг пафоса и денег. У них других ценностей нет. А был бы он им нужен, не имея копейки за душой? Сомневаюсь.
Но этого я Вадиму не скажу. Только не сейчас, когда итак хожу по тонкой ниточке. Одно неверное слово и он выполнит угрозы. Мне ли не знать, что муж слов на ветер не бросает. Он скор на расправу. Слишком скор.
— И я тебе благодарна, честно. Великолепный праздник, — стараюсь говорить максимально правдоподобно.
— Лгунья. Притворщица. Вертихвостка, — обвивает руку вокруг моей талии. Прижимает к себе. — Второй рукой проводит по моему лицу, очерчивает контур, — Я тебя создал. Все это мое. И никогда не будет иначе. А если мне надоест, знаешь, что я сделаю?
— Догадываюсь, — выдыхаю, в страхе облизываю губы.
— Я уничтожу неудачное творение, — прикосновения становятся еще ласковей. — Тем способом, который мне больше всего понравится. И самое смешное, о тебе никто не заплачет, никто не вспомнит. Ты никто. Тебя не существует. Ты никому не нужна. И только по моей прихоти, ты продолжаешь дышать. Ты на свободе, только потому что я так хочу.
Таким голосом говорят нежности любимому человеку, а Вадим уничтожает, режет по живому. Каждое его слово — правда. Это моя реальность. И другой не будет.
— Прости. Этого больше не повторится, — шепчу онемевшими губами.
Он проводит тыльной стороной ладони по моим губам. Хватаю его руку и целую. Подавляю внутренний протест, желание плюнуть ему в лицо, высказать все. Нельзя. Эта роскошь, которую я себе никогда не позволю.
— Врешь. Но я сделаю вид, что поверю твоей лжи, — резко хватает меня за волосы и оттягивает мою голову назад, — До еще одного промаха. А тогда… — отстраняется.
— Его не будет! — обнимаю себя руками. Как же холодно. Не снаружи, озноб внутри, и он никогда не пройдет.
— Будет, Каринка. И ты, и я это знаем.
Вадим идет в ванную комнату. А я продолжаю смотреть ему вслед. Самое гадкое — тут тоже он прав. Я на грани. Промах будет. Хоть я всеми силами буду пытаться его не допустить. Только если он захочет избавиться… он заберет у меня Марусю. Он уничтожит. И никто его не остановит.
Ворон… в голове возникает его образ. Горько усмехаюсь своим же мыслям. Зачем я ему? Он принял меня за другую. Вадим вон даже мое лицо по ее подобию сделал. Не знаю, что это была за женщина, но ради нее и Вадим и Ворон действительно были готовы на все. А из-за таких как я никто геройский поступков не совершает.
Я никто. Меня не существует. Есть только образ слепленный Вадимом. Повторяю его слова, горькие и правдивые. И Ворон погнался за прошлым. Но никак не за мной.
Потому выживание только в моих руках. Мне не на кого надеяться.
У меня есть Марусенька и ради нее я должна стараться. Сделать невозможное, но сохранить то немногое, что у меня есть. Ради нее живу. Или не только? На этот вопрос я не могу ответить. Нечто постоянно ускользает от меня. Что? У меня нет ответа на этот вопрос. И почему непонятная тревога ежедневно съедает меня изнутри. Ведь дело не только в Вадиме… Тогда в чем?