Служу Советскому Союзу 2 (СИ)

У кого-то получилось открыть двери, и вырваться из бункера, но вскоре на выходе тоже раздались выстрелы и громкие крики. 
Я перекатился влево и оказался лицом к лицу с Гитлером. Лицо фюрера скривилось от ненависти, когда он увидел меня. 
— Русская свинья! Ты недостоин пыли на моих сапогах! — проскрипел он.
— Да мне пох… — просто ответил я и рукоятью зарядил фюреру в лобешник.
Морщинистое лицо окрасилось кровью из рассеченной раны на лбу, и упало вниз, ткнувшись в изображение стилизованного орла на полу. На меня с визгом бросилась Ангела, пришлось скрутить её и подмять под себя.
— Всем лежать! Бросить оружие! — прогремел знакомый голос. — Борис! Ты живой?
Я улыбнулся — всё как в плохих боевиках… Полиция приезжает в то время, когда почти что всё закончилось. 
— Наши! — крикнул Дорин. — Борька! Наши!!!
— Ты… Ты… Ты… — мычала Ангела подо мной, пытаясь освободиться. — Ты сволочь! Ты тварь! Ты ничтожество!
— Называй меня просто Смирнов! — хмыкнул я в ответ и с интонацией Бонда добавил: — Борис Смирнов!
  
Глава 44
 
Меня перевязали. Сделал это мужчина с таким хмурым выражением лица, словно само значение слова "улыбка" ему было незнакомо. Рядом со мной к стене привалился Дорин. Его состояние было похуже моего, однако, майор держался молодцом. Его раны тоже обрабатывали и бинтовали на месте.
Гитлера, Менгеле и де Мезьера успели увести куда-то, оставив внутри менее важных людей.
Зинчуков и ещё десяток других людей в серых костюмах наводили порядок в бункере. Они не скупились на патроны, достреливая тех, кто ещё пытался оказать сопротивление. Больше половины людей с поднятыми руками встали у стен. Среди них была и Ангела, которой кто-то накинул на плечи окровавленную мантию.
После возникновения тишины, Зинчуков поднял руку вверх и громко проговорил:
— Граждане! Лесопилка окружена моими людьми. Попытка к бегству тут же будет пресечена! И сделано это будет в крайне жесткой форме! Ваши действия попадают под расстрельные статьи уголовного кодекса Союза Советских Социалистических Республик! Однако, мы можем замолвить за вас словечко в суде, если вы будете предельно честны и пойдете на содействие с органами! Прошу учесть, что противление нашим действиям будет трактоваться, как попытка нападения! У каждого есть шанс присоединиться к лежащим на полу! Имейте это ввиду, когда будете давать показания! Ребята, работаем!
Двоих крайних тут же ткнули стволами автоматов под ребра и повели в сторону прохода. Зинчуков кивнул остальным своим бойцам, после чего двинулся ко мне. Он подошел, цепким взглядом окинул нас с Дориным, после чего обратился ко мне:
— Ну что, Аника-воин, подергал смерть за усы?
Я криво усмехнулся в ответ:
— Подергал. Надергался так, что от усов одно воспоминание осталось.
— Мда, заварил ты кашу... если бы не та женщина, то похоронили бы тебя здесь, — покачал он головой. 
— Если бы не та женщина, то не паслись бы вы возле церкви...
— Ну, из-за неё чуть всё не сорвалось, она же и исправила положение. Шерше ля фам, как сказали бы предки де Мезьера, — хмыкнул Зинчуков.
— Всё-таки Головлев был прав, — пробурчал Дорин и мотнул головой на Зинчукова. — Ты из этих...
— Если бы я сказал правду, то ты бы согласился повыеживаться перед смертью? — спросил я. — Или сложил бы лапки, как Серёга?
Я кивнул в сторону лежащего связиста. Дорин посмотрел на нашего бывшего коллегу и буркнул:
— Может бы и не сложил... Тебя хоть Борис зовут?
Пришлось снова усмехнуться. Дорин понимающе кивнул.
— Как он? — спросил Зинчуков у перевязывавшего меня мужчины.
— Царапина. Прошло на вылет, основные органы не задеты. Молодой, заживет, как на собаке. Второй вот похуже. Требуется амбулаторное лечение, — проговорил мужчина, показывая на Дорина.
— Будет сделано, — ответил Зинчуков и подозвал двух человек.
Те аккуратно уложили Дорина на импровизированные носилки, слепленные тут же из двух мантий, после чего понесли его в сторону выхода. Геннадий смотрел на меня до тех пор, пока не исчез в дверном проеме. Одного майора унесли, второй майор остался. И второй не собирался дарить мне покой.
 
— Ладно, поднимайся! — протянул руку Зинчуков. — Хватит отдыхать.
— Ага, только закемарил... — ухватился за протянутую руку и поднялся. — Придется вставать... Слушай, майор, а куда главнюков-то увели? 
— В отдельной комнатке ждут своей участи. Сейчас тебя отправлю и пойду к ним. Не волнуйся, своё они получат сполна. 
Я на миг задумался, а потом сказал:
— Они выйдут из той комнатки?
— Навряд ли... — многозначительно ответил Зинчуков.
— А я... Я могу пообщаться с ними минут пять-десять? Дашь такую возможность?
Зинчуков непонимающе уставился на меня:
— Зачем тебе это? Или ты хочешь своими руками...
— Не, я их даже пальцем не трону — у тебя получится лучше, — покачал я головой. — У тебя и других это лучше получится. Мне просто поговорить...
— Хочешь залезть в злодейскую душу, — с пониманием улыбнулся майор. — Да уж, это интересные объекты для исследования. Но хватит ли тебе десяти минут?
— Я думаю, что хватит, — сказал я в ответ. 
— Тогда пошли, — пожал плечами Зинчуков. — За твои действия заслужил...
Я пошел за ним, перешагивая через лежащих людей. Чувствовал, что спину прожигают ненавидящие взгляды стоящих.
— А что с этими будет? — кивнул я на мертвых. — В братскую могилу всех?
— Не-е-е, — покачал головой Зинчуков. — Из них повытаскивают пули, а потом посадят в самолет. Он где-нибудь успешно потерпит крушение и всё — мертвые унесут тайну своей смерти в могилу. Полетят на конференцию, а в пути попадут в шторм или в Бермудский треугольник. Остальные будут молчать, а кто скажет — рискует повторить судьбу усопших. 
Я покивал. Была в моём прошлом одна странная катастрофа с малазийским боингом, про которого тоже говорили, что там летели мертвые люди. Это крушение активно приписывали в вину России, но толком так доказать ничего и не смогли. Провокация провалилась.
Похоже, подобные вещи практиковались и раньше...
Тем временем мы вышли из бункера, прошли по узкому коридору и оказались возле двери с двумя автоматчиками. Зинчуков кивнул мужчинам и те посторонились, пропуская нас внутрь. Внутри, помимо вышеупомянутой троицы находилось ещё четверо человек, причем двое из них были с оружием — охраняли пятерку. У пятерых руки стянуты за спиной ремнями. Судя по кривящимся рожам, стянуты были без сожаления. 
Четыре стола, восемь стульев, коричневая доска на стене — этакий миникласс для привилегированных гостей.
Да уж, теперь это не хозяева жизни, теперь это загнанные в угол старые крысы, которые даже и кинуться-то толком не могут. Им оставалось только затравленно смотреть на вошедших. 
Шевельнулось ли у меня в груди что-либо при взгляде на этих людей? Если только презрение, потому как ничего другого я не мог испытывать. Ненависти до зубовного скрежета у меня не было. Было лишь отвращение к выродкам рода человеческого, которые решили, что могут править людьми, посылать на смерть и безнаказанно убивать. И всё это они решили из-за того, что им показалось, что их кровь чище, а цвет кожи лучше. 
— Оставите нас? — спросил я у Зинчукова.
— А ты уверен? Вдруг кинутся? — с сомнением покачал он головой. 
— Со связанными руками? — хмыкнул я в ответ. — Да я даже одной рукой могу с ними справиться. А вот то, что я собираюсь сказать, вовсе не для посторонних ушей. 
— А-а-а, собираешься воспользоваться... Ладно, — кивнул Зинчуков и приказал охраннику слева. — Оставь автомат на всякий случай. Борь, но стрелять только по ногам. И то — в самом крайнем случае!
— Будет сделано, — подмигнул я в ответ.
Зинчуков поманил охранников за собой и вскоре дверь комнаты закрылась. Я остался один на один с Гитлером и его приближенными.
— Чего тебе надо? — буркнул фюрер. — Убей нас, да и дело с концом! Всё равно мы ничего не скажем! Ты ничего от нас не узнаешь, русская свинья!