Служу Советскому Союзу 2 (СИ)
Одетые в черные шелковые мантии с большими капюшонами и алыми подкладками люди чем-то напоминали магистров дьявольского культа. И заполняли бункер они точно не для того, чтобы воздать должное солнечному свету и радостям жизни. Скорее, они собрались на жертвоприношение.
Надо ли говорить — кто выбран в роли жертвы?
Люди в мантиях и капюшонах заходили молча и вставали. Заходили и вставали. Лица скрыты, руки опущены. Для пущего антуража не хватало только пылающих факелов и какой-нибудь мистической музыки на фоне вроде группы "Григориан".
К слову сказать, среди этих мантий затесались и те, кто как и де Мезьер, были одеты в черную форму с повязками на рукаве.
— Я не хочу умирать, — прошептал Сергей Головлев рядом со мной. — Я не хочу умирать! Я не должен умирать... Я не хочу... Я не могу...
Его била крупная дрожь, лицо побледнело, зрачки стали такими широкими, что скрыли под собой радужную оболочку.
— Молчать! — к нему подскочил де Мезьер. — Ещё один звук и тебе вырвут язык, свинья!
Сергей тихо пискнул, а затем зажал рот руками, как будто ему прямо сейчас собрались вырывать язык калеными щипцами. Я краем глаза взглянул на Геннадия. Тот был бледен, но не дрожал. Судя по вздувшимся желвакам, зубы у него были стиснуты так, что едва не крошились от напряжения.
Люди перестали заходить. Воцарилась тишина, нарушаемая редким шорохом одежд, скрипом кожаных портупей и старческим покашливанием. Мы стояли втроем перед сотней человек в маскарадных одеждах. Все молчали.
Спустя минуту в том самом проходе, откуда выходили люди, показались трое. Два человека шли рядом с третьим, которого везли на инвалидной коляске. Лицо старика на коляске было открыто и я невольно вздрогнул. Вот и свиделись с главным монстром двадцатого века...
Да, пластические операции изменили лицо бывшего фюрера, да и время постаралось внести свою лепту в ухудшение общей картины, но узнать его при желании было можно. Трясущиеся руки, суетливо бегающие глазки, а также бледность кожи показывали, что жить в бегах несладко.
Ну да, всю жизнь ходить и прислушиваться -— не слышны ли шаги мстителей за спиной? Вряд ли кто будет рад такой жизни...
Один мужчина в черной форме вез коляску, а рядом шла женщина в белом халате. Она везла стойку с капельницами, чьи прозрачные шланги спускались и скрывались в рукаве сидящего. Похоже, что величие тирана было побеждено и раздавлено временем и болезнями.
— Хайль Гитлер! — выкрикнул де Мезьер, выбрасывая руку вверх.
— Хайль! — ревом откликнулись стоящие люди.
Вся сотня людей отрепетированно "выкинули зигу" в сторону Гитлера.
Сидящий в инвалидной коляске скривил губы в подобии улыбки. Он уперся трясущимися руками в подлокотники коляски и попытался привстать. Покачнулся. Его тут же подхватил помощник, но мужчина в сером костюме выправился и отстранил горделиво помощника. Он встал и вскинул руку. Скрипящим голосом вскрикнул:
— Зиг хайль!
Меня аж передернуло от всего этого выступления. Дорин тоже скривился, глядя на подобное представление.
После приветствия престарелый фюрер упал в свою коляску, и мужчина покатил её на отведенное место, где на черном фоне пола выпукло выделялся орел с раскинутыми крыльями. Как будто выдавили из мраморной плитки с другой стороны ту самую мерзкую фигуру, держащую в лапах круг с нацистской символикой. На этом выпуклом рисунке коляска и остановилась.
Какое же омерзение вызывал у меня этот старик. Он выглядел как кусок говна, затянутый в отглаженный костюм. Я чувствовал, как внутри поднимается бурление ярости. Мне постепенно становилось в нем всё ненавистно, начиная с начищенных ботинок и заканчивая редкими седыми волосками на пятнистой плеши.
Человек, по воле которого были убиты миллионы людей, спокойно доживал свой век и даже осмелился приехать сюда, в Восточную Германию. Я заметил, что Геннадий тоже смотрел на врага человечества не отрываясь.
Через несколько секунд в проеме двери блеснул серебряной мантией человек, в котором без труда можно было узнать Менгеле. Его голова как раз не была спрятана под капюшоном. Перед ним в золотой одежде шла ещё одна невысокая фигура. Вот у этой фигуры лицо было скрыто. Менгеле шел торжественно, можно даже сказать, что шествовал, как на параде. Только не чеканил шаг.
Менгеле подошел к нам, встал спиной и простер правую руку в приветствии:
— Слава Германии!
— Слава Германии! — эхом отзвались собравшиеся.
— Германия превыше всего!
— Германия превыше всего!
— Слава Гитлеру!
— Слава Гитлеру!
У меня мурашки побежали по коже. Я видел, что люди на полном серьезе кричат эти лозунги. Они в самом деле верят в них и торжествуют в предвкушении того, что должно произойти.
У Сергея подогнулись колени, он бы упал, но стоящий рядом солдат в несколько тычков по ребрам привел его в чувство.
— Друзья мои, братья и сестры! — голосом проповедника начал вещать Менгеле. — Наш проект "Тор" сегодня переживает второе рождение! Дочь нашего отца народов, основателя и лидера Богемской Рощи сегодня вступит в полноводную реку жизни, чтобы повести наш корабль к берегам победы и свободы. Германия будет едина и свободна! Слава Германии!
— Слава! Слава! Слава! — прозвучало троекратное приветствие.
Менгеле обернулся к нам и приветливо кивнул:
— Не бойтесь, будет немножечко больно, но только до первого укола. Дальше вы почувствуете лишь блаженство. Вы будете любить всех, и даже нашу избранницу.
— А не пойти бы тебе... — начал было я, но Менгеле в ответ покачал головой.
— Молодой человек, мы можем обойтись и без укола. Сейчас Ангела поздоровается со своим отцом и мы начнем...
После таких слов Менгеле повернулся к стоящей толпе и воздел руки к потолку:
— Поприветствуем же нашу спасительницу и объеденительницу. Девочку, которая должна занять трон! Которая объединит два куска Германии в одно блестящее целое и вернет былую славу! Приветствуйте же новую королеву! Как только она напьется крови врага, так станет полноправным членом нашей организации! А мы поклянемся ей в верности и преклоним колени, признавая Ангелу Доротею нашей королевой! Слава новой королеве! Слава!
Проговорив такое, Менгеле опустил руки на плечи стоящей девушки и чуть дернул в разные стороны. Золотая мантия охотно сползла к ногам, полностью обнажив девушку. Как оказалось, на Ангеле вовсе не было никакой другой одежды. Даже нижнего белья. Худенькая девушка стояла перед толпой людей, стыдливо прикрывая небольшую грудь и треугольник волос внизу живота.
— Слава! Слава! Слава! — снова прозвучало под сводами бункера.
Ангела оглянулась на Менгеле, тот кивнул в ответ. Тогда она отняла руку от груди и протянула вперёд, старательно вытягивая пальцы. Толпа одобрительно взревела и тут же выкинула руки в ответ. На губах Гитлера появилась легкая улыбка. Как будто он гордился своим чадом...
— Зиг! Хайль! Зиг! Хайль! — начали скандировать собравшиеся.
Под эти выкрики Ангела двинулась по направлению к коляске. Каждый её шаг сопровождался очередным лозунгом. Шаг и "зиг", шаг и "хайль". Вскоре она подошла к сидящему фюреру, встала перед ним на колени и поцеловала протянутую руку. Тот по-отечески потрепал её по макушке, а после погладил по плечу. Как будто бы дал своё благословение на вступление в "полноводную реку жизни".
После этого Ангела кинулась Гитлеру на грудь и прижалась, обняв так крепко, что даже скрипнула коляска. Он обнял её в ответ.
— Ну что же, господа, — повернулся к нам Менгеле. — Пришла ваша очередь. Сейчас мои помощники сделают вам укол и вас станет хорошо. Желаете что-нибудь сказать?
Что-то сказать? Ну да, я желал "что-то" сказать, но вряд ли тут поймут русский мат. А если и поймут, то большинство просто не оценит его по достоинству.
Зинчукова нигде не было видно. Похоже, что моя попытка предупредить его провалилась. Осталось только подороже продать свою жизнь.