Служу Советскому Союзу 2 (СИ)

И это тоже можно было бы отнести к предупреждению, но уже Франции, ведь над ней на целую неделю запретили перемещения каких-либо рейсов.
Конечно, это можно было бы отнести к забастовке гражданских авиадиспетчеров и замену их за пультами управления на военных, но факт остается фактом − один самолет упал, а второй кое-как дотянул до военного аэродрома и спас сто семь человек. К сожалению, шестьдесят восемь человек из первого самолета не смогли увидеть нового утра...
Большая политика − очень грязное дело. А уж когда в ней заведуют те, кто привык к грязным делишкам, то в большинстве своём страдают обыкновенные люди.
Да, это всё мои догадки, всё мои придумки... Я же говорил, что армейская жизнь располагает к размышлениям.
Безусловно, есть и развлечения, но мне они уже и в прошлой жизни надоели, тем более, что в шахматной игре никто со мной не мог сравниться, а играть в карты с шулерами папа не разрешал. Техники втихаря попивали, закусывая кинзой и петрушкой, чтобы не спалиться перед начальством, но алкоголь никогда не доставлял мне удовольствия. Даже как средство снятия напряжения не рассматривал. Как в старом анекдоте, когда человек признался, что не курит, не пьет, женщинами не увлекается, а когда его спросили − как он расслабляется, он ответил: "А я и не напрягаюсь!"
Вот и я не напрягался до поры до времени. До тех самых пор, когда мне дали увольнительную и я пригласил Ангелу погулять. Как раз на кармане появились деньги от получки, так что мог себе позволить лишний раз заказать "почки заячьи верченые, и головы щучьи с чесноком".
Я встретил её после школы. Она вскинула брови, когда увидела меня весенним солнечным днем возле раскидистой липы. В воздухе висела капель и та самая свежесть, которая заставляет верить, что вскоре грязно-черный снег сойдет полностью и вода умоет Темплин, оставив аккуратный городок, готовящийся к приходу полноценной весны.
Судя по румянцу на лице, Ангела Доротея не ожидала меня увидеть. Она что-то сказала Берте, с которой шла рядом, та свернула в меня глазами, улыбнулась и двинулась в сторону.
− Привет, не ожидала? − оскалился я во все свои тридцать два зуба, когда Ангела приблизилась.
− Привет, думала, что больше никогда не увижу тебя, − сдвинула она губы. − Ты так резко пропал утром, что я думала − сбежал.
Во как! А ведь меня вытащили из её кровати, опоенного и спящего. Если её тоже опоили, чтобы она не видела моего похищения, то вполне могло сойти за побег. Ну да, подсыпать чего-либо снотворное можно было запросто.
− Я не сбегал, меня... Мне срочно нужно было отлучиться. Я опаздывал на службу, а ты спала так сладко, что я не решился будить, − нашелся я.
− Да? И потом не звонил?
− Не мог − номер потерял. Вот как получил увольнение, так сразу к тебе...
− Да? Ты вовремя. У меня... В общем, нам надо поговорить. 
− Конечно. Пойдем, поговорим. Я как раз ужасно проголодался. Слона бы съел.
Она взглянула на меня смущенно:
− Да? Я тоже проголодалась. Пойдем, а то на нас уже смотрят...
− Так пусть смотрят, − пожал я плечами. − Мы же за просмотр денег не берем?
− Не берем, − хмыкнула она в ответ. − И всё-таки мне показалось, что ты в то утро убежал...
− Тебе просто показалось, − ответил я. − Под ручку возьмёшь, или пойдем на пионерском расстоянии?
− А я была пионеркой. Носила синий галстук... Эх, как же хорошо на улице. И солнышко светит!
− Да уж, скоро вообще начнет пригревать. Можно будет даже за сморчками смотаться. Знаешь, какие вкусные бывают сморчки под сметаной?
− Нет, ни разу не пробовала. А что это... сморчки?
− Вот приготовлю − попробуешь!
− Буду ждать!
Завязалась ненавязчивая болтовня, в ходе которой я заметил, что за нами поодаль шествует знакомая женщина, похожая на высушенную воблу.
  
Глава 33
 
Под надзором наседки мы с Ангелой дошли до небольшой кафешки, где я заказал большую чашку кофе, а она чай с пирожным. Мне есть совсем не хотелось, так как в ожидании выхода из школы Ангелы Доротеи, я успел заточить три пирожка с мясом. Теперь в желудке ощущалось приятное тепло, а на зубах оставался запах мяса.
 
Беседа текла ненавязчиво, но без какой-то особенной приязни. Мне даже показалось, что я слегка досаждал девушке. Вот прямо откуда-то возникло такое ощущение — как будто сейчас она с гораздо большим желанием оказалась в другом месте. И не сидела бы с молодым солдатом Борисом за столом в недорогой кафешке, а валялась бы с книгой на кровати.
Хм... Странно. Я начал прощупывать почву, разговаривал вроде бы как обычно, вел светскую беседу, но незаметно задавал определенные вопросы:
— А кроме физики тебя ещё сегодня что-то тревожит? У тебя какой-то задумчивый вид. У меня такой бывает, когда прочитаю хорошую книгу, дающую повод для размышления.
— Нет, ничего вроде бы не тревожит, — пожала она плечами. — Только физика и ничего, кроме физики.
— А как же подступающая весна? Как же солнышко, которое вскоре будет пригревать не по-детски?
— Это да, но это тоже физика. Так что она не может меня не тревожить, — парировала Ангела.
— Смотри, с такими разговорами о физике можно запросто вывести формулу не только явлений, но и... допустим... любви, — с небольшими паузами проговорил я.
— Вообще-то формула любви уже существует. Это уравнение Дирака, — Ангела посмотрела в потолок, как будто вспоминая значение уравнения. — Это уравнение о взаимодействии двух систем в определенном промежутке времени, которые в дальнейшем отделяются друг от друга, и, существуя как две разные системы, уже являются другой уникальной системой. То, что происходит с одним из них, продолжает иметь влияние на другого на расстоянии миль или световых лет.
Я заметил, что за время, которое сам говорил и то время, которое она отвечала, эмоции на лице несколько раз изменились. Я знал, что выражение лица человека обычно меняется каждые 10 секунд. Если смена эмоций на лице говорящего происходит чаще, то скорее всего он врет. Также у вруна на лице может застыть неестественная улыбка, больше похожая на восковую маску. Говорящий при этом слишком сильно растягивает губы, отводя нижнюю челюсть немного назад.
У Ангелы так и было. Вроде бы говорила всё верно, отвечала правильно, но я чувствовал, что всё не так просто.
Что-то она темнила. Но оживилась, когда я сказал по поводу любви. Похоже, что какую-то струнку я в девичьей душе нащупал. Я продолжил:
— Как же интересно. Значит, влюбленные будут иметь влияние друг на друга даже на расстоянии световых лет? И кроме этого ни на что другое влиять не будут? Например на политиков или на каких-нибудь вышестоящих начальников?
— Может и будут, если только появятся влюбленные политики, — снова пожала она плечами. — Но это тоже рассчитывается по определенной формуле. Просто чуточку меняются условия, данные остаются всё теми же.
— И это хорошо, — кивнул я. — Хорошо, что данные даже у политиков те же... И политики тоже нюхают ромашки...
Дальше наша беседа протекала точно также, неспешно и аккуратно. Я понемногу подводил всё к тому, что её что-то беспокоит и выяснил-таки, что ожидает Ангелу поездка в Лейпциг. Волновалась она потому, что боялась не поступить на физический факультет. Обычный тремор отличницы.
Или нет?
Вскоре кофе было допито, чай тоже, похожая судьба настигла и пирожное. Ангела заторопилась домой. Учиться, учиться и ещё раз учиться. Я, как и положено хорошему парню из кинофильмов, проводил её до дверей дома. Поцеловать Ангелу на прощание не получилось — она опустила голову и сказала, что её родители не в восторге от того, что она дружит с русским солдатом. Поэтому лучше пока обойтись без поцелуев на пороге дома.
— Ну что же, родителей надо уважать, — кивнул я. — Не вешай нос, Ангела, они просто меня ещё не знают. Вот узнают получше, тогда и начмокаемся вволю.
Ангела Доротея несмело улыбнулась и подмигнула мне. На прощание подала руку, я пожал мягкую ладошку со всевозможным официозом, на который только был способен.