Игра в прятки (СИ)
— Но мне казалось, что она живет здесь не одна, — это был выстрел наугад, чистой воды авантюра, но она принесла свои плоды.
— Ах да, Хасан. Он был ее соседом по квартире, но я не могу сказать, что они были близки.
— Ты не подскажешь мне адрес? Мне бы хотелось с ним поговорить.
Бекки уже начала смотреть на меня с легким подозрением, но адрес все же продиктовала. Также я узнала у нее, где была похоронена Карла. Не для того, чтобы ее навестить, а просто для отвода глаз. Ведь именно это должны узнавать близкие в первую очередь.
***
Стоя перед дверью, на которой еще виднелись обрывки полицейской ленты, я с завидным упорством жала на звонок, хотя надо было уже давно понять, что мне никто не откроет. Нужно наведаться сюда в другой день. Но я слишком настроилась на то, что узнаю сегодня как можно больше и просто не могла отступить. В итоге мое терпение было вознаграждено.
Из соседней двери выглянуло заинтересованное лицо женщины неопределенного возраста. Есть такая категория дам, по которым невозможно понять — им сорок пять или семьдесят. Обычно это или ухоженные бизнес-леди, которые в свои семьдесят выглядят на сорок пять, или забитые жизнью женщины, которые в сорок пять похожи на старух. Сейчас передо мной стояла представительница второй категории.
— Вы к кому? — слегка сварливо спросила она.
— Добрый день, — я решила быть вежливой. — Я хотела увидеть Хасана, — о Карле промолчала намеренно, чтобы не вызывать еще больше подозрений.
— Так нету его, — пробурчала женщина. — Уехал он. И правильно сделал, что уехал, тут такое творится, ой! — она схватилась за сердце.
— Что творится?
— Так девку-то его, ну Карлу эту, убили.
Изобразив удивление и даже немного страх, я печально покачала головой. Но подробностей о само убийстве женщина не знала и я быстро свернула тему, чтобы не выглядеть слишком любопытной.
— Вы не знаете, куда уехал Хасан?
— Не знаю куда именно, но найти ты его точно не сможешь. Он уже не в Британии.
— Подождите. Вы ничего не путаете? Если здесь произошло убийство, то Хасан просто не мог уехать. Его бы не выпустили даже из города, не то что из страны.
— Так он еще раньше уехал. Почитай, утром с вещами вышел, вечером тут уже полиция была. Сказали, что уже в другой стране был, когда ее здесь убивали. Повезло парню. Если б остался, может и его бы…
— Спасибо вам, — быстро попрощавшись с женщиной, я отправилась домой, обдумывать полученную информацию.
Нельзя сказать, что мне удалось много узнать. Более того, никаких ниточек уже не осталось. Идти в полицию и требовать доступ к этому делу было бы верхом глупости, а по-другому получить информацию нельзя. Но все же, я узнала кое-что важное. Во-первых, Райнер действительно был знаком с жертвой и имел возможность ее убить, ведь под описание он подходит. Во-вторых, у Карлы не было семьи, которая якобы заплатила надзирателям за "особое" отношение к ее убийце.
***
Сегодня мне предстояло провести на работе сутки. Не то чтобы это было очень сложно, ведь ночью мои услуги требовались редко и я могла спокойно поспать на кушетке в медблоке. Но в своей квартире отдыхать было все же комфортнее…
Впрочем, до ночи еще предстояло дожить, а пока я шла по коридорам к пациенту с эндокардитом, которому требовалось регулярное наблюдение и ежедневные лекарства. Для того чтобы отдать таблетки, мне не нужны были даже охранники — я проделывала это через узкое окошко, которое открывалось с внешней стороны двери. Но когда прошла уже половину пути, увидела, что надзиратели начали раздавать обед, а это означало, что через полчаса заключенных выведут на прогулку. Мысленно хлопнув себя по лбу, я развернулась и поплелась назад. В это время в одиночестве лучше не разгуливать.
Свернув в знакомый коридор, я на секунду задержалась возле двери под номером 423, задумавшись об обитателе этой камеры. Опомнилась, только когда тележка загремела практически у меня за спиной. Резко отскочив от двери, я повернулась, увидев Стива.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он, начав поочередно раздавать порции заключенным.
— К Робертсону шла из 487-й, но потом поняла, что время не самое лучшее. Ближе к вечеру к нему зайду.
— Не ходила бы ты одна по коридорам. Не по правилам это, ты же знаешь.
В ответ я только хмыкнула. Ну да, это он мне будет про правила рассказывать. От такой двуличности хотелось рассмеяться в голос, но я, естественно, этого не сделала.
— Да брось, они же все равно все в одиночках сидят. Главное — во время прогулки не выходить.
— Ладно, иди уже, — бросил мне Гордон.
Я так и собиралась поступить, но заметила, что надзиратель уже продвинулся дальше, а к двери, возле которой я стояла, так и не подошел.
— Стив, ты одну дверь пропустил.
— Ничего я не пропустил, — огрызнулся он.
— Вы его что, не кормите? — не смогла я скрыть возмущение в голосе.
— Не лезь, Эмбер. Это уже не твоего ума дело. Я вообще тебе сказал, что б ты его не лечила, но ты продолжаешь таскаться в эту камеру. Понравился, что ли?
— Я удивлена, что мне нужно об этом напоминать, но я врач, Стив. ВРАЧ, понимаешь? Ты выполняешь свою работу, а я свою. Я не собираюсь лезть в твои дела, но и отказывать в медицинской помощи никому не буду. Можешь подать на меня за это жалобу, — резко ответила я, а затем, быстро развернувшись, спешным шагом отправилась в медблок, кипя от гнева.
Это выходит за все рамки. Но проблема в том, что писать жалобы на надзирателей бесполезно. А заявлять в СМИ еще и опасно. Я помнила, как несколько лет назад глава наблюдательного совета рассказала о том, что происходит в британских колониях, после чего ее со скандалом уволили и даже завели дело за «разглашение служебной информации»*. А ведь речь шла о тюрьме менее строгого режима. Обратившись в СМИ, я не только потеряю все шансы на дальнейшую карьеру врача, но и не добьюсь ровным счетом ничего. При этом бессилие буквально убивало меня. Очень сложно вдруг осознать, что ты не можешь ни на что повлиять, что любая система далека от идеала и не изменится, сколько бы усилий ты не приложила.
Но я все равно не собиралась наблюдать за ситуацией, сложа руки. Именно поэтому, когда я собиралась на вечерний осмотр к моему — теперь уже постоянному — пациенту, в мой чемоданчик отправились не только стандартные медикаменты, но и сэндвич, плотно завернутый в бумагу, который я собиралась съесть на ужин.
— Энтони, — начала я, когда надзиратель зашел за мной, чтобы сопроводить к заключенному и открыть двери. — Скажи, а Райнера… давно не кормят?
— Мы с Бобби кормим, когда по кухне наша смена. Но сама понимаешь, насколько нерегулярное питание у него получается. Гордон не кормит никогда. Тейлор и Купер по настроению. Но чаще его у них нет.
— Угу… Сколько же им заплатили… И чего пытаются добиться?
— А сама не догадываешься? — с грустной ухмылкой проговорил Энтони.
Я догадывалась. Даже слишком хорошо. Процент самоубийств в тюрьмах зашкаливает и никто не удивится очередному суициднику, особенно если он не рецидивист и не привык к такому образу жизни. По-своему умно. Если заказать убийство в тюрьме, то могут возникнуть какие-то вопросы, а вот довести человека до самоубийства — лучший вариант. Это не будут расследовать даже формально. Вот только я с таким положением дел была не согласна. Именно поэтому после стандартного осмотра предварительно запрятанный сэндвич незаметно переместился на стол и остался там, когда я уходила.
***
Ночью, вместо того, чтобы спать, я ходила по медблоку, пытаясь привести мысли в порядок. Нельзя сказать, что я добилась успеха. Промаявшись до трех ночи, я поймала себя на том, что стою возле двери, то и дело опуская пальцы на ручку. Поняв, что все равно не усну, я решительно вышла в коридор. Шаги отдавались гулким эхом, и мне в голову запоздало пришла мысль о том, что на камерах наблюдения меня отлично видно, но поворачивать назад было поздно.
Остановившись возле знакомой камеры, я отодвинула задвижку и открыла узкое окошко, вглядываясь внутрь. Как и ожидалось, там было темно, и я ничего не смогла увидеть.