Вместилище (СИ)

— Вам бы только кровь из нас и пить, — буркнул Валдис едва слышно.
Но глава комитета прекрасно все услышал, и последовал новый всплеск эмоций:
— Вот видите! — закричал он. — Разве можно работать при таком отношении? Это пахнет деструктивностью!
Андрей снова почувствовал острый приступ удушья.
— Беру слова обратно, — сказал Валдис.
Андрей кивнул, поправляя воротничок. Ему определенно нехорошо.
— Он берет свои слова…
— Нет уж! — заявил громко Грудзинский и заерзал в кресле, порываясь встать, что пока не удавалось, так как мешал Андрей. Он барахтался, как жук в навозной куче, и вдруг затих. — Вы ничего не понимаете… — сказал он тихим голосом.
Андрей незаметно сунул отчет в карман.
— Да нет же, — заверил он. — Мы прекрасно понимаем. Во всем необходимо терпение…
Грудзинский вдруг всплакнул и достал невообразимых размеров платок.
— Нет-нет, Андрей Михайлович, вы ничего не понимаете… — он утер слезы, высморкался и зазывно заглянул Андрею в глаза, рассчитывая на его сочувствие. — Что такое я? Винтик! И вы винтик! Мы, как никто, должны понимать друг друга, но почему этого не происходит? Вы не знаете, почему? Я вам скажу, почему. Вы молоды, Андрей. Да-да, а молодости свойственно не обращать внимания на такие мелочи, как… как внимание начальства. У вас все еще впереди. А старость, Андрей, это постоялый двор, с которого съехать уже нельзя. Его можно только благоустроить. У вас сколько детей?.. Двое? Вот видите! Что я вам говорю? Вы уже должны чувствовать приближение этого момента, а он наступит, будьте уверены, так, что заметить не успеете. Так неужели мы, при почти полном нашем понимании, не найдем общего языка?.. А на меня тоже давят, мне тоже нехорошо, у меня печень больная — у вас здоровая печень, Андрей Михайлович? — у меня больная! Вчера опять звонили. Я не могу сказать, так чтоб верно уж совсем, по какой линии, но не исключено, что опять с самых верхов — вежливо интересовались… вежливо!.. это пока что!..
— Да-да, это так верно… — сказал Андрей, всей душой проникаясь к этой слезливой речи. — Вы — молодец, что вовремя разъяснили ситуацию. Без вас бы мы просто… Но ведь и у нас рычаги воздействия ограничены. Ну, как прикажете действовать, если научному сотруднику в голову не залезешь и не подкрутишь, что надо — так сказать, чтоб машина на рабочем ходу была, верно? Вот и думайте тут! Решайте! А может, вы нам оборудования подкинете? Давно ведь запросы подавал на регенераторы. Где они?
— Ах, да, — закряхтел Грудзинский. — С регенераторами накладочка вышла. Видите ли…
Валдис радостно заулыбался, и Андрею пришлось нахмуриться и погрозить ему пальцем — кто же отпускает добычу в последний момент?
— Видим-видим, — сказал Андрей, легонько вытаскивая главу комитета из кресла и подталкивая к двери, пока тот не вспомнил об отчете. — А вот когда будут регенераторы, тогда и вы увидите…
— Да-да, вы — нам, мы — вам…
— И впредь будьте добры не учинять скандалов, — сказал Андрей. — Скандал — это скверно пахнет.
— Я… Мы… — уже откровенно лепетал сбитый с толку нелепый Грудзинский. — А как же я?..
— К Аарону Львовичу! — просиял Андрей, лучезарно улыбаясь и растягивая слова. — К Аарону Львовичу! Он вас непосредственно должен удовлетворить. То есть… не в том смысле, конечно. Аарон Львович, скажите, к вам поступал в ближайшее время официальный запрос?
— …
— Ах, не поступал?
Отступая под давлением Андрея, Грудзинский, наконец-то, вылетел в коридор, распахнув спиной двери, и остановился там, в темноте, оглядев их всех. Обиженный, уязвленный, грустный.
Он вдруг все понял.
— Дураки, — изрек он. — Спохватитесь — поздно будет. Помяните мое слово! Я вас предупреждал!
И он ушел.
После его ухода Валдис и сам плюхнулся в кресло.
— Ты зачем, собственно, заходил? — спросил Андрей.
Валдис в кресле напоминал пастора, развеявшего невеселые думы чаркой вина. Пастор резвился вовсю.
— Я только хотел тебе напомнить, — сказал он, перекатываясь в кресле, — что завтра у нас заседание. Внеочередное.
 
— Ах, да, — сказал Андрей. — Аарон Львович, занесете в ежедневник на… шесть часов? Верно?
— Да.
— И это все?
— Андрей, — проникновенно сказал Валдис. — Прости.
— За что?
— Даже не представляю, как он увязался за мной. А насчет этого номера ты не волнуйся, никуда он не побежит. Да и мы с тобой…
— Могила?
Валдис улыбнулся.
— Могила!
— Вот и славно, — сказал Андрей. — Я сейчас собираюсь наведаться в Контору, к Глейзеру. Пойдешь со мной?
— Нет, мне еще надо в архив заглянуть. Я с этим и шел: тебе сказать и в архиве порыскать.
— А что там?
— Да так, сущая ерунда. Пока ничего не ясно.
— Ладно, как знаешь. А что К.?
— Мрачнее тучи.
— Не знаешь, почему?
— Одни слухи.
— Слухи — это непроверенный источник информации. Ты проверял?
— Не проверял и проверять не буду. Тем более, завтра, вероятно, все узнаем.
— Ага.
Андрей сунул под мышку футляр с чертежами и вышел. Он придал лицу строгое выражение и сбежал по ступеням парадного. Мельком предъявил пропуск.
— Ну, как служба? — крикнул он.
Но голосу не хватало бодрости. И уверенности.
Солдат вытянулся в струнку.
Андрей вышел на улицу. “Когда-нибудь у меня вежливо попросят документы. Саботажник. Враг народа”. Он остановился и поглядел в холодные небеса.
* * *
Вероятно, у Глейзера сейчас все было по-прежнему, без малейших изменений. Это было легко себе представить. Даже напрягаться не надо. В соответствии с утвержденными на всех уровнях директивами поступают в разработку новейшие механизмы по системе “ультрабыстрого взаимодействия”, кропотливо заносятся в необъятную картотеку “гениальные” усовершенствования, ведомственные записки курсируют по запутанному в своей структуре департаменту… Жизнь бурлит. Жизнь не знает пощады.
“Сволочь он рыжая, и — больше ничего, — подумал Андрей, ежась. — Боже, как холодно!..”
Он вспомнил, с каким детским восторгом Глейзер рисовал ему перспективы использования “первоматериала”. И где это все? Господи! Сколько топчемся, а все без толку, катастрофу не предупредить. Это страшно даже подумать.
“Андрей! — говорил ему вчера Глейзер и вис у него на плече. — Они ведь там ничего не понимают. Они думают, что можно вот так всех… Это даже хуже, чем у фрицев! — при этом он обращал свой пьяный горючий лик к окну, а затем заглядывал Андрею в глаза. — Но мы молодцы? Верно? Скажи!..”
“Молодцы, — устало отвечал Андрей и морщился, всасывая без закуски очередную стопку водки. — Во всяком случае, мы хотя бы не сволочи”.
“Верно! — рыдал с восторгом Глейзер, наваливаясь на него и утираясь полой пиджака. — Сопротивленцы!”, — провозглашал он с достоинством.
Андрей ничего не отвечал.
Это было вчера. И так было всегда. Почти каждую неделю.
А сегодня — они чуть не погорели с этим докладом.
  
Глава 5
 
Он свернул за угол и замедлил шаг. Обычно людная улица могла похвастаться всего лишь двумя пешеходами — два согбенных старика тащили бумажные свертки в авоськах, насквозь пропитанные чем-то жирным. Видимо, без этих свертков им уж никак было не прожить, раз рискнули здесь показаться. Район пользовался дурной славой, хотя оснований для этого не было. Наоборот, в последнее время даже усилили патрули. Андрей как раз прошел мимо одного из таких, состоящего из трех человек в шинелях с белыми повязками на руках. Его спокойно пропустили, даже не глянули в его сторону, а вот старика, который был поближе к Андрею, попросили задержаться — старик заохал и заахал, полез за пазуху за документами, которые, разумеется, куда-то запропастились.
Он прошел еще с полквартала и очутился перед магазином, под которым стоял грузовик. Шофер заносил внутрь поддоны с хлебом, зажав сигарету в губах. Стекла витрины затянуло инеем. У магазина выстроилась очередь. Стояли совсем малые дети. В этих сосредоточенных лицах сквозь темные глаза и бледные лбы угадывалось будущее отношение к жизни, взвешенное и рассудительное, знающее цену всему на свете, и в первую очередь — куску хлеба.