Секс с учеными: Половое размножение и другие загадки биологии

За тридцать лет, прошедших с момента публикации первых кондрашовских моделей, утекло много воды: Алексей Симонович Кондрашов из пущинского аспиранта стал маститым профессором, компьютеры, которыми пользуются его сотрудники, стали совсем другими, а так называемые «мокрые биологи» – те, кто работает не за компьютерами, а за лабораторными столами с пробирками и пипетками, – набрали массу информации о мутациях и геномах. В статье авторы показывают, что статистические распределения организмов по числу мутаций как бы «обрублены» сверху, как будто природе очень не нравится, когда мутаций слишком много. Тут уместно вспомнить, что та первая гипотеза о синергическом эпистазе вошла в историю генетики как «топор Кондрашова», и этот топор, как теперь выясняется, действительно помогает отрубить наиболее отягощенную мутациями часть популяции, будь то мухи или люди.
В своей статье Кондрашов и его соавторы заодно отвечают на вопрос, который, возможно, у кого-то из читателей уже повис на кончике языка: с лабораторными мухами все понятно, но как этот топор рубит человеческое народонаселение? Где же горы трупов согласно принципу «одна мутация – одна смерть»? Как вообще может работать естественный отбор у венца творения – человека, с его медициной и гуманитарными ценностями?
Авторы указывают на интересную статистику: у современных людей до 70﹪ беременностей вообще проходят незамеченными, обрываясь на самых ранних стадиях. Этот поразительный факт, обнаруженный в США в конце ХХ века, позволяет более или менее разумно предположить, в какой именно момент падает кондрашовский топор. Конечно, тонкую и впечатлительную натуру способно шокировать любое действие отбора, в том числе и спонтанный выкидыш на раннем сроке. Однако надо признать, что здесь природа избрала наиболее гуманный вариант. Возможно, потому, что менее гуманные пути мы ей перекрыли с помощью своего научного прогресса.
Итак, кондрашовский топор – наш радикальный ответ на загадку «двойной цены»? Ах, если бы. Мы начали с того, что эта модель работает, если вредных мутаций в каждом поколении возникает достаточно много: тогда секс и правда имеет преимущество, не давая им окончательно испортить геном. У людей и у мух – то есть у млекопитающих и двукрылых – вредных мутаций и правда хватает. Однако на многих других ветках древа жизни ничего подобного не происходит. А при низком темпе мутирования кондрашовская модель перестает работать. И очень жаль: мы-то хотели такого объяснения секса, которое работало бы всегда и для всех организмов (ну как минимум у тех, у кого вообще бывает секс). А в результате получили еще один частный случай.
За десятилетия блестящей научной карьеры Алексея Кондрашова в мире произошли большие изменения. Сам он всерьез заинтересовался поисками забытых сортов яблонь в российской глубинке и разными способами намекал, что к вопросу о роли секса в генетике популяций лично ему добавить нечего. Что касается остальных генетиков, то и среди них наметилась некоторая потеря интереса к этой проблеме. Но значит ли это, что сама проблема в общих чертах решена? Вот как описывает положение вещей сам Кондрашов в недавнем интервью Надежде Маркиной для портала PCR News:
«Это удивительная ситуация – никто ничего не знает на эту тему. Она была достаточно популярной, а сейчас всем как-то поднадоела, эволюцией полового размножения никто не занимается. При этом вопрос так и не разрешен. Думаю, что я могу показать и объяснить, почему все предложенные механизмы преимущества полового размножения не работают. Очевидным образом я где-то не прав, потому что какой-то механизм есть, но какой – я понятия не имею».
Этой цитатой из живого классика я надеюсь как-то оправдаться за то, что к концу пятой главы – и к началу XXI века – ответов на поставленные нами вопросы как не было, так и нет.
 
БИБЛИОГРАФИЯ
Кондрашов А. Вредные мутации в человеческих популяциях. См.:  https://postnauka.ru/video/22764
Маркина Н. О сильном вреде слабовредных мутаций и будущем человечества. См.:  https://pcr.news/stati/o-silnom-vrede-slabovrednykh-mutatsiy-i-budushchem-chelovechestva
Марков А. Мутирующее человечество: что мы узнали о своих мутациях за 15 лет геномной эры. См.:  https://elementy.ru/novosti_nauki/432582/Mutiruyushchee_chelovechestvo_chto_my_uznali_o_svoikh_mutatsiyakh_za_15_let_genomnoy_ery
Bast J., Parker D. J., Dumas Z., et al. Consequences of Asexuality in Natural Populations: Insights from Stick Insects. Molecular Biology and Evolution. 35(7): 1668–1677.
Kondrashov A. S. Deleterious Mutations and the Evolution of Sexual Reproduction. Nature. 1988. 336(6198): 435–440.
Sohail M., Vakhrusheva O. A., Sul J. H., et al. Negative Selection in Humans and Fruit Flies Involves Synergistic Epistasis. Science. 2017. 356(6337): 539–542.
  
Глава шестая, в которой появляются бесстыжие ящерицы
 
Переход к бесполости
 
Итак, ситуация выглядит, мягко говоря, странно. Полового размножения не может быть, потому что эволюция ни за что бы не раскошелилась на «двойную цену», – но оно есть. Без полового размножения любой организм обречен погибнуть под грузом мутаций – но многие без него обходятся. Половое размножение явно препятствует накоплению вредных мутаций – но, если верить теоретическим моделям, оно способно на это только при весьма определенных предположениях, которые вряд ли справедливы для всех земных существ. Но природа-то существует и будто вообще не замечает наших парадоксов. Наверное, самое время оторвать взгляд от абстракций и посмотреть на эту самую природу или хотя бы на какой-нибудь живой объект. Например, вот на этот.
С высоты это выглядит как плотный зеленый ковер. Но стоит вглядеться в детали, и вы увидите густые заросли, высокие стволы, ломящиеся под тяжестью плодов кроны. Если же углубиться в эти заросли, можно даже найти там огромные иссиня-черные грибы…
Точнее, это не совсем грибы. На самом деле гриб – это вообще все, что мы только что описали: и зеленые кроны, и высокие стволы. Все это – колония плесневого грибка аспергилла (Aspergillus, он же Emericella, nidulans), растущая на чашке Петри, если разглядывать ее в бинокулярную лупу. Невооруженным глазом вы увидите зеленый ковер из спор, но даже с помощью простейшего инструмента становится видно, насколько сложно устроен этот организм. Внизу – переплетение гиф грибницы, врастающих в поверхность субстрата. Из него вертикально вверх торчат стволы – это специализированные органы размножения, конидиеносцы. Каждый ствол заканчивается пузырьком-вздутием. Из пузырька во все стороны торчат особые вытянутые клетки – метулы. Над метулами еще один слой клеток – фиалиды, формой напоминающие кегли или бутылки. А над горлышком каждой фиалиды – длинная-длинная гирлянда спор, которые называются конидии. Легкие дуновения – например, если вы, склонившись над своей бинокулярной лупой, о чем-то меланхолично вздохнете – разносят эти споры на большие расстояния, в результате чего зеленые пушистые колонии аспергилла вырастают тут и там, в том числе в таких местах, где пятно зеленой плесени никого особо не обрадует.
Это подробное описание, не лишенное даже некоторой поэтичности, помещено здесь не только потому, что когда-то этой плесени посчастливилось стать любимым исследовательским объектом автора, отдавшего ей лучшие годы жизни. Главное для нашей истории то, что аспергилл, как видим, имеет прекрасно развитую, высокоспециализированную структуру, предназначенную для размножения. И размножение это бесполое. Из споры-конидии вырастает грибная гифа, она растет, наполняется делящимися ядрами, потом часть ядер мигрирует в конидиеносцы, они снова делятся, в какой-то момент переключают полярность деления так, что это начинает больше напоминать почкование дрожжей, и, наконец, ядра оказываются внутри спор. При этом ни в какой момент у гриба не возникает необходимость поискать себе партнера для счастливого брака.