Мотив омелы (ЛП)

— Я понимаю, что раз я всё объяснила, это ещё не означает, что меня обязательно станет легко понять.
Он наклоняет голову, пристально глядя на меня.
— Но я думаю, что понимаю тебя, Габриэлла… по крайней мере, немного. Я не мог не начать понимать тебя, проводя так много времени вместе с тобой.
— Мне кажется, будто я вообще не начинала тебя понимать.
Его губы изгибаются.
— У меня отличное непроницаемое лицо.
— Это грубо, — я начинаю вырывать свою руку, но он держит крепко.
— Это защитный механизм, — говорит он. — У меня хорошо получается скрывать то, что не удаётся скрывать тебе. И, может, это звучит как преимущество, но поскольку ты во многих отношениях была самой собой рядом со мной, Габриэлла, я узнал, что тебе нравится и что тебе нужно. Я понял, что перемены напрягают тебя, а неизвестность доставляет невыносимое беспокойство.
Я пристально смотрю на него.
— Правда?
— Вот почему я не сказал тебе о деловой встрече за неделю до этого. Я знал, что ты будешь волноваться. И я… — он со вздохом обрывает себя, потирая лоб. — Я не хотел, чтобы ты волновалась, поэтому решил сказать тебе накануне, но потом в тот день доставили цветы, и ты сбросила ту бомбу о Трее, и это выбило меня из колеи, а затем на следующее утро, перед встречей…
— Я знаю, — я сжимаю его руку, всё ещё переплетённую с моей. — Ты планировал рассказать мне тем утром. Но чета Бейли приехала раньше.
Он пристально всматривается в мои глаза.
— Теперь ты… веришь мне?
Я улыбаюсь.
— Верю.
На его лице появляется облегчение.
— Хорошо.
Наши взгляды встречаются. Это так напряжённо. Так… странно интимно. Это ошеломляет. И я отвожу взгляд, уставившись на его руку, обёрнутую вокруг моей, наши кончики пальцев соприкасаются.
— Габриэлла, — говорит Джонатан.
Я опускаю глаза, сердце бешено колотится.
— Да, Джонатан.
Его большой палец поглаживает тыльную сторону моей ладони.
— Спасибо, что доверяешь мне.
— Спасибо, что тебе можно доверять.
Джонатан размыкает наши руки, затем снова берёт свой кофе, медленно вращая стакан по часовой стрелке.
— Я полагаю, что в духе дружбы я мог бы ответить взаимностью и тоже быть… уязвимым.
— Энтузиазм так и хлещет.
Он бросает на меня мрачный взгляд.
— Я пытаюсь, Габриэлла.
— Прости, — я подталкиваю его ногой под столом. — Я ценю это.
Он смотрит в свой кофе.
— У меня сахарный диабет 1 типа. Мне удаётся держать болезнь под контролём. Но это всё равно влияет на меня. Это повлияло и на нас. Иногда, когда я бывал сварлив, когда я резко обрывал разговоры и уходил, это потому, что я плохо себя чувствовал, или мои оповещения предупреждали меня о том, что уровень сахара слишком низок или слишком высок. Потому что мне нужно было проверить уровень сахара в крови, или быстренько перекусить, или взять паузу и подождать, пока начнёт действовать инсулиновая коррекция.
Так много моментов, которые сбивали меня с толку за прошедший год, начинают вставать на свои места.
— Мероприятие с Элаем. У тебя тогда упал сахар?
Он кивает.
— И в машине, когда ты ел конфеты, тогда тоже был низкий сахар?
Он снова кивает.
— Твой телефон. Ты как-то это отслеживаешь?
— Верно. У меня есть приложение, подключённое к моему ГНД — моему глюкометру непрерывного действия — но я также проверяю уровень сахара в крови уколами пальцев с помощью обычного глюкометра. Мой ГНД не является надёжным, и мне не нравится полагаться только на него. Так, например, вчера вечером я проверил глюкометр прямо перед тем, как выйти из раздевалки после игры, и уровень сахара был немного низким. Я хотел убедиться, что я достаточно бодр и могу безопасно сесть за руль, чтобы подвезти тебя, поэтому я снова проверил в машине, используя приложение и свой ГНД, и уровень сахара всё равно был ниже, чем хотелось бы. Поэтому в ход пошли арахисовые конфетки.
Джонатан всё ещё смотрит в свой кофе, как будто не совсем готов встретиться со мной взглядом после этого. Интересно, боялся ли он, как и я с моим нежеланием открываться до сегодняшнего дня, что его будут воспринимать по-другому? Я хочу, чтобы он знал, что со мной он в безопасности, что, зная это о нём, я чувствую себя так, словно мне дали ключ от комнаты его сердца, в которую допускаются очень немногие, и это дар, который я буду яростно защищать.
 
Легонько стукнув его ботинком под столом, я, наконец, заслуживаю его взгляд и говорю ему те же слова подтверждения, которые он дал мне.
— Спасибо, что доверяешь мне.
Его глаза всматриваются в мои, и он подталкивает мою ногу в ответ.
— Спасибо, что тебе можно доверять.
— С этого момента ты можешь говорить мне, хорошо? Когда ты плохо себя чувствуешь, или когда тебе нужен перерыв. Точно так же, как я постараюсь быть честной с тобой, особенно когда мне трудно, — я на мгновение делаю паузу, пытаясь подобрать слова, потому что это важно, и я хочу сказать это правильно. — Я знаю, что не понимаю этого в том смысле, что у меня нет диабета, но…может быть, я немного понимаю, каково это — жить с чем-то постоянным и неподвластным твоему контролю. Ты не можешь снять это, или уйти от этого, или отложить на некоторое время. И даже когда ты привыкаешь к такой реальности, когда на самом деле всё не плохо и не хорошо, всё просто… есть, иногда всё равно трудно в присутствии других. Когда ты испытываешь это чувство отличности и дистанции от них, когда имеешь дело с той частью себя, которую они не понимают, о которой тебе приходится думать в социальных ситуациях и в повседневной жизни так, как они этого не понимают.
Джонатан молчит. Но затем его ботинки мягко обхватывают мой сапог, и наши ноги переплетаются под столом.
— Спасибо, Габриэлла. Это… — он прочищает горло, и когда заговаривает снова, его голос звучит по-другому. Тише, напряжённее, как будто он едва сдерживает что-то внутри. — Это много значит для меня.
Наши глаза встречаются. Мы наклоняемся ближе. Ещё немного ближе. В моей голове звенят тревожные звоночки. Его бедро прямо здесь, между моими. Я смотрю на его губы, вспоминая каждый наш идеальный поцелуй.
И, слава Богу, как раз в тот момент, когда я собираюсь схватить своего друга за великолепный зелёный свитер и зацеловать до наступления Нового Года, над дверью звенит колокольчик, возвещая о приходе клиента.
Глава 11
Плейлист: Sara Watkins — The Holidays with You
Когда наступает время Большой Распродажи — также нашего последнего рабочего дня в этом году — мы с Джонатаном успешно и прилично провели последние одиннадцать дней. Никаких мелких ссор. Никаких споров о том, чья очередь варить кофе и кто сделал его слишком крепким. Никакой инфантильной перестановки чужих книг с полки на полку или передвижения тематических столов в угоду нашим любимым жанрам.
Никаких неистовых, бездыханных поцелуев.
Это было убийственно скучно.
За исключением той части, где, по состоянию на вчерашний итог, который подсчитал Джонатан — разумеется, под моим наблюдением, чтобы убедиться, что не было никаких курьезов, когда он подсчитывал цифры — наши декабрьские продажи в целом на двадцать пять процентов превысили прошлогодние, и я безоговорочно лидирую.
Я не совсем удивлена, потому что, хотя Джонатан всё равно старался общаться с клиентами, чтобы добиться приличных продаж, он также проводил немало времени, хмуро уставившись в свой компьютер, и прогонял меня, когда я подходила слишком близко. Каждый раз, когда он что-то выстукивал на своём ноутбуке, я была в торговом зале и пробивала больше продаж, чем он. Стратегия, которая немного ставила меня в тупик. Что он делал за этим компьютером? Я даже представить себе не могу, если только он, в конце концов, не начал устраиваться на работу финансистом в небоскрёбах в центре города.
Это должно привести меня в восторг. Я должна пробегать победные круги вокруг Джонатана Фроста под музыкальную тему «Огненных колесниц». И всё же, когда я смотрю на своё королевство книжного магазина, я не чувствую никакой радости от триумфа. Вместо этого мне кажется, что я вот-вот расплачусь.