Безумные грани таланта: Энциклопедия патографий

«Изумительный пример… флагел-лянтизма усматривается в истории Абеляра и Элоизы… Абеляр… стал применять розгу по отношению своей прекрасной ученицы, которая, кстати сказать, относилась к экзекуциям с таким рвением и охотой, что Абеляр сам писал как-то: “…не гнев учителя, а любовь побуждала почаще приговаривать ее к наказаниям и приводить их в исполнение”… Здесь доминировало чувство сладострастия, а вовсе не желание исправить провинившуюся воспитанницу или ученицу. По крайней мере, Абеляр с поэтическим огнем описывает те сладкие воспоминания, которые запечатлелись у него по поводу наказания Элоизы». (Купер, 1991, с. 269.)
«Чтобы возбуждать меньше подозрений, я наносил Элоизе удары, но не в гневе, а с любовью, не с раздражением, а с нежностью, и эти удары были приятней любого бальзама. Что дальше? Охваченные страстью, мы не упустили ни одной из любовных ласк с добавлением и всего того необычного, что могла придумать любовь… Но чем больше овладевало мною это сладострастие, тем меньше я был в состоянии заниматься философией и уделять внимание школе». (Абеляр, 1992, с. 267.)
«История с Элоизой — яркое свидетельство страстности и непоследовательности этого человека, столь же неистового в любви, сколь и в философии… Где бы ни объявлялся Абеляр, он немедленно обретал врагов… Естественно, вражда возникала вовсе не от “зависти и ненависти”, а по причине несносного характера прирожденного диссидента и проповедуемых им ересей…Сатана жил внутри него, а внутренние страхи были пограничным состоянием или скрытой душевной болезнью. Бегство Абеляра из монастыря слишком напоминало “спасение” страдавших манией преследования: “Я едва спасся от них, помышлявших уже не об отраве, а о том, чтобы перерезать мне горло”… “История моих бедствий” — выдающийся документ не только безмерности человеческих страданий, но и огромности человеческих притязаний, граничащих с болезнью. Последние страницы явно нуждаются в заключении психиатров и психоаналитиков». (Гарин, 1994, т. 5, с. 412, 414, 419–420.)
«То, чем мы грешим в молодости, приходится искупать в старости». (Абеляр)
Психопатичностъ Абеляра ярко выражается в нарушении влечений (в частности, сексуального), которые настолько доминировали в его личности, что мешали порой занятиям философией. Флагеллянтизм можно рассматривать в рамках расстройства сексуального предпочтения — садо-мазохизма. Такие черты философа, как «страстность и непоследовательность», патологическая подозрительность — следствия все того же специфического расстройства личности, без которого «история бедствий» Абеляра просто не состоялась бы. Не обладай Абеляр этой психической патологией, возможно, он оказался бы более счастливым в быту, но его литературное творчество наверняка потеряло бы те яркость и своеобразие, которые привлекают к нему читателей на протяжении восьми веков. 
АВВАКУМ ПЕТРОВИЧ (1620 или 1621–1682), протопоп, один из основателей русского старообрядчества, идеолог раскола в православной церкви, писатель. В 1666–1667 гг. осужден и сослан в Пус-тозерск, где 15 лет провел в земляной тюрьме. По царскому указу сожжен.
«“Долголи муки сея, протопоп, будет?” Ия говорю: “Марковна, до самыя до смерти! ”» «Житие протопопа Аввакума» 
Наследственность
«…Родился… в семье запойного пьяницы, “прилежаще пития хмельнова”. Отец был сельским попом… но любовь пображничать рано свела его в могилу». (Гарин, 1994в, с. 42.)
«…Мать отличалась благочестием и кончила жизнь монахиней; ее подвиги с детства запали в душу сына и развивали в нем отвращение от мира, наклонность к аскетизму, к умерщвлению плоти». (Аммон, ЭСГранат, т. 1, с. 87.)
Общая характеристика личности
«Ребенок обладал огромной жизнестойкостью, феноменальной памятью, повышенной чувствительностью и впечатлительностью… В двадцать один год он уже стал дьяконом, но за строптивость и нетерпимость был изгнан из родного села». (Гарин, 1994в, с. 43.)
«…Был поставлен протопопом в Юрьевец Поволжский. На новом месте служения Аввакум, как и раньше, по ночам читал “священное писание”, метал сотни поклонов, по тысяче раз говорил “молитву иисусову”, сам благовестил к заутрене, но к своему “духовному стаду” был беспощаден. Сажанье
 
на цепь, моренье голодом, битье палками — его обычные средства исправления… Только 8 недель пробыл Аввакум протопопом. Полуторатысячная толпа попов, мужиков и баб вломилась в приказную избу и снова заставила его, оставив семью, бежать в Москву». (Никольский, 1926, с. 126.)
«Посаженный на цепь в Андроние-вом монастыре (Москва), Аввакум после многих унижений и надругательств был приговорен в Успенском соборе в присутствии царя и патриарха к ссылке в Сибирь, в Тобольск… От голода и нужды погибли два сына протопопа. Два раза Аввакума возвращали из ссылки, но попытки склонить его лестью к примирению с властями окончились неудачей…» (Зайцев, 1971, с. 19.)
«Дело Божие подкрепляется чудесами, видениями и благочестивыми подвигами… но нельзя думать, чтобы Аввакум намеренно выдумывал свои чудеса и явления ему от Бога: он был искренне убежден, что все было так, как он передает. Чудеса эти можно объяснять вполне естественным образом, или как факты действительные, но получившие в глазах Аввакума сверхъестественную окраску, или как результат галлюцинаций, которые были весьма возможны при его аскетических упражнениях и при постоянном нервном возбуждении в борьбе с врагами…» (ИРЛ, 1908, т. 2, с. 269–270.)
«В болезненном, напряженном, вечно возбужденном сознании Аввакума, одержимого изгнанием бесов, чудесное соседствовало с бытовым, сон с явью, небесные силы с дьявольскими, видения с реалиями темницы и кнута». (Гарин, 1994в, с. 103.)
«…Вавгусте 1667 он был лишенЦер-ковныМ собором сана, предан проклй*-тию и Сослан в заключение в Пусто-зерСк, где и провел в земляном срубе пятнадцать лет, страдая сам и видя Страдания друзей, которым на его глазах отрубали руки и вырезали языки. Здесь же написано большинство его произведений, сюда устремлялись егд единомышленники, здесь он написал свое “Житие” и погиб на костре “за великия на царский двор хулы”». (Зайцев, 1971, с. 19.)
«“Не задумывайся, не размышляй много, пойди в огонь, — Бог благословит. Добро те зделали, кои в огонь забежали… Вечная им память”… Таким образом Аввакум стал первым и чуть ли не единственным проповедником массовых суицидов в мировых религиозных учениях. И посему, воздавая ему должное как блестящему проповеднику, оратору и писателю, мы находим закономерным, что он в итоге разделил участь всех ересиархов». (Авадяева, Зданович, 1999, с. 248.)
Для того чтобы остаться в истории не только старообрядчества, но и русской литературы личностью необычайно страстной и непреклонной в своих убеждениях, безусловно, надо было быть воинствующим, агрессивным фанатиком, всецело посвятившим себя одной идее. Психопатологическая окраска такого фанатизма паранойяльными чертами, склонностью к сверхценным образованиям и экзальтированными переживаниями довершает образ Аввакума и создает тот самый «аккорд гениальности», который в течение нескольких столетий озвучивает как жизнь Протопопа, так и его литературные творения. 
АВГУСТИН Блаженный (Augustinus Sanctus) АВРЕЛИЙ (354–430), христианский теолог, писатель. Духовному миру Августина свойственны противоречия. Для Средневековья его авторитет в вопросах религии и философии был непререкаемым. Современные экзистенциалисты видят в Августине одного из своих предшественников.
«Не во власти человека то, что приходит ему в голову». 
Августин, 
«Вся жизнь Августина до принятия христианства была сплошным исканием истины. Он лихорадочно бросался от манихейства, в котором думал успокоить свои сомнения, в академический скептицизм, от скептицизма в неоплатонический идеализм — ничто его не удовлетворяло». (А. Дж., ЭСГранат, т. 1, с. 91.)