Мечты о пламени (ЛП)

— Твои сегодняшние решения убили Элиту.
Я смотрю на его лицо в поисках раскаяния. Его там нет.
— Твои действия на протяжении моего детства позволили мне стать тем человеком, который сегодня убивает тебя.
В его глазах мелькает страх, когда он признаёт свою судьбу.
Я притягиваю его к себе и шепчу:
— В твой последний миг я хочу, чтобы ты знал: всё, ради чего ты работал, всё, что ты пытался сохранить. Ужас, который ты принёс невинным, — он замирает от моих слов. — Всё это было напрасно. Осолис будет восстановлен.
Я перерезаю ему горло и смотрю, как его кровь просачивается на камень крыши замка. Его голова заваливается на одну сторону, когда последний вздох покидает его тело.
Я колеблюсь, прежде чем подхожу к нему и проверяю на признаки жизнь. Он действительно мёртв. Я хромаю к разбросанным факелам и тушу их, а затем перебрасываю через парапет. У меня нет ни времени, ни сил, чтобы сдвинуть все тела и мебель, но я не могу оставить факелы так близко, пока убеждаюсь, что мои друзья в безопасности. Я смотрю в сторону Первого Сектора, но отсюда я никак не смогу увидеть Оскалу. Солати не могли увидеть пламя одного факела, не так ли?
* * *
Прижав руку к порезанному боку, я прохожу под каменной аркой, опираясь на левую ногу. В какой-то момент кто-то, должно быть, ударил меня по бедру. Малир и Оландон встречают меня у основания второй лестницы и встают по обе стороны от меня. Меня пронзает облегчение, когда я выделяю оставшихся своих пятерых спутников из толпы плачущих и белолицых женщин и детей. Рон бледен. Его ранили ножом, и он определенно не должен стоять. Сомневаюсь, что кто-нибудь осмелится указать ему на это. Риан стоит в стороне, собравшиеся Брумы обходят его стороной. Я их не виню.
Я жестом велю Оландону и Малиру идти вперёд, и они покидают меня, чтобы помочь раненым. Мой брат помогает Грете, которая была сильно избита, лечь на скамейку. Малир нежно обнимает плачущую Садру.
Мы справились. У меня на глаза наворачиваются слёзы. Мы спасли их.
Раздаётся звук.
Сначала я хмурюсь. Размышляю над шумом, когда меня подталкивает вперёд давление позади меня.
Всё ещё в замешательстве, я поднимаю взгляд и вижу Оландона, мчащегося ко мне. Малир поворачивает голову, и его глаза расширяются от… гнетущих мучений? Некоторые женщины прикрывают рты, а у других они широко открыты, как у Камерона в моём кошмаре.
Почему я не слышу криков? Я опускаю взгляд на своё тело, тупо фиксируя, что там есть что-то, чего не должно быть.
Острый край меча. Меча Солати.
— Миссия выполнена, — голос шепчет мне на ухо.
Окружающий шум возвращается. Мой брат ревёт, а я опускаюсь на колени, наконец, понимая, что меня сразили мечом. Кровь пульсирует в моей голове, а по краям моего зрения ползёт чернота. Позади меня лязгает оружие. Оландон с кем-то сражается. Кого мы упустили? Что, если есть другие?
Крыша!
Я опускаю одну руку на землю и мрачно смотрю в охваченные паникой глаза Осколка.
Мне нужно кое-что ему сказать. Сигнальный огонь. Его нельзя зажигать.
— Убедись, — вырывается у меня, но изо рта вытекает что-то мокрое.
Ржавый вкус говорит мне, что это кровь.
— Никто не попадёт на крышу, — задыхаюсь я.
Руки опускают меня на пол, моя голова катится по плечам, больше не контролируемая мной.
— Не говори, Олина, — раздаётся мягкий голос.
Вьюга?
— Крыша, — снова выдавливаю я.
Большая рука гладит мои волосы. Лицо Малира расплывается надо мной.
— Кто-то уже идёт туда. Шшш, сейчас.
Я расслабляюсь, и тёмные пятна начинают соединяться. Я слышала, что боль от таких ран мучительна. И я понимаю, что это значит — я ничего не чувствую. Я должна сказать своим друзьям, как сильно я их люблю, но мой рот не работает. Я должна попытаться обнять Оландона — может быть, попросить его передать близнецам, как мне жаль.
Джован никогда не узнает, что я чувствую. Я слишком долго ждала, чтобы признаться себе, что люблю Короля Гласиума. Моё внимание сосредоточено на одинокой слезе, которая катится по моему виску. Он никогда не узнает, что я готова умирать снова и снова, лишь бы убедиться, что он в безопасности.
 
Эта мысль хуже, чем все остальные вместе взятые.
ГЛАВА 23
Что-то прохладное протирает мою кожу.
— Ты самый сильный человек, которого я знаю.
Мягкие голоса шепчут мне в волосы, бормоча обеспокоенные слова. Почему они волнуются? Как бы я хотела их успокоить.
— Что с ней?
Кто-то должен мне помочь. Кровать в огне. Я ворочаюсь с боку на бок, пытаясь выбраться, но кто-то обложил меня каменными кирпичами, чтобы прижать к месту. Я не могу пошевелиться. Я кричу о помощи.
— Лихорадка, мой Король.
Кто-то плачет навзрыд. Звук издаёт женщина. Это моя мать. Мой разум настолько затуманен и слаб, что я не узнала её.
— Прошло немало времени, — шепчу я.
Плач прекращается. Мой рот на мгновение искривляется, прежде чем всё переходит в изнеможение.
— Ты плачешь из-за меня? — хриплю я.
Неужели моя мать всё-таки любит меня? Наконец-то я понимаю, что она не хотела этого делать, ей пришлось.
— Мороз, это я. Ты очнулась?
Мороз? Знакомое слово. Кто говорит? Я не успеваю произнести знакомое слово, прежде чем снова погружаюсь в темноту.
Прохлада вернулась. По моей коже регулярно проводят тканью. Моё тело не принадлежит мне. Неоднократные попытки открыть глаза остаются без результата.
— Пожалуйста, вернись ко мне, Лина, — говорит он.
Дрожащий поцелуй прижимается к моему лбу. Или, может быть, это я дрожу. Тепло его дыхания приятно контрастирует с холодной водой. Я вздыхаю, наклоняя голову в его сторону. Я люблю этого человека. Жаль только, что я не могу вспомнить его имя.
— Ты видел это? — срывается мужской голос. — Она пошевелилась!
— Я видел это, брат, — подтверждает более молодой голос.
Я рада, что у этого мужчины есть кто-то, кто заботится о нём.
Всегда темно.
Я осознаю причину — мои глаза закрыты. Такое простое движение, но оно мне не под силу. Я не могу вспомнить, пробовала ли я его раньше, но разочарование знакомо, как будто это происходило уже несколько раз.
— Почему она не просыпается? — спрашивает голос.
— Шшш, любимый. Ты сделал всё, что мог. Она должна захотеть вернуться.
Я хмурюсь при этом. Конечно, я хочу вернуться. Там есть кто-то… мужчина.
Джован.
Мои губы дёргаются в улыбке. Это имя мужчины. Я хочу произнести его вслух, чтобы вспомнить, как оно ощущается.
— Джо… — говорю я.
— Тише, Малир. Она пытается заговорить.
Я не могу собрать достаточно влаги во рту, чтобы очистить пересохшее горло. Мне нужно произнести имя.
Я вырываю имя через потрескавшиеся губы.
— Джован.
ГЛАВА 24
Я поднимаю руку и потираю слипшиеся веки. Где я? Моя рука дрожит, и я опускаю её на бок, чтобы сосредоточиться на полном открытии глаз. На это уходит много времени. Окружающее меня пространство размыто в серо-черную кашу.
Что-то сдвигается рядом со мной, напугав меня настолько, что комната резко оказалась в фокусе. Я дёргаюсь в кровати и сдерживаю удивлённый крик, когда боль пронзает спину до самых рёбер.
Боль преобладает над тем, что меня разбудило. Я руками неуклюже расстегиваю ночную рубашку. Моргаю и смотрю на бинт, обмотанный под моей грудью. Неловкими движениями я нащупываю источник боли. Судя по зуду в спине, у меня там тоже рана. Кто-то пронзил меня насквозь? Мой мозг пульсирует, пока я пытаюсь вспомнить подробности.
Я глубоко дышу, моя голова кружится. Пытаться вспомнить — явно плохая идея.
Я опускаю взгляд вправо, и дыхание перехватывает в горле. Джован. Я поднимаю руку и провожу по тёмным теням под его глазами. Он крепко спит. Слёзы наворачиваются на глаза, и из меня вырывается измученный всхлип. Я прикусываю больную губу, чтобы не издать ни звука, и провожу пальцами по его лицу. Мои плечи сотрясаются, слёзы безудержно текут по щекам и падают на волосы. Я думала, что больше никогда его не увижу. Эту отчаянную мысль я вспоминаю без усилий. Интересно, как долго он здесь пробыл? Достаточно долго, чтобы до мозга костей поддаться усталости. Он выглядит обеспокоенным. Хотя я никогда не наблюдала, как он спит, так что нет возможности узнать, хмурит ли он обычно брови.