Мечты о пламени (ЛП)

Я слушаю, а он тем временем мечется по комнате. Когда он узнает, что это Ашон его разыгрывает, он будет в ярости.
— Именно, братец. Ты считаешь, что они так поступают, потому что ты Солати? — спрашиваю я.
— С тобой такого не происходит, — говорит он. — Не так ли?
— Нет, — отвечаю я и хватаюсь за живот от смеха, всё ещё вне поля его зрения, а он возобновляет своё неистовое движение.
Его шаги скребут по каменному полу.
— Ну, и зачем им вытворять такое только с тобой?
Я натягиваю свежую одежду и, выйдя из-за ширмы, вижу его недоуменное выражение лица.
— Не знаю, — говорит он. — В любом случае, какое мне дело до того, что думают обо мне Брумы? — ехидничает он.
Я собираю волосы в низкий узел.
— Я думала, тебе может быть дело, что думает один конкретный человек.
Оландон напрягается, на его лице застывает ужас. Я насмешливо хмурюсь.
— Братец, я просто дурачилась.
Но теперь я знаю, что в недавнем замечании Ашона есть доля правды — кто-то, женщина, «заботилась» о моём брате, что бы это ни значило. Я выясню у Фионы правду. Я поворачиваюсь к груше и печенью, стоящим передо мной, гадая, приготовил ли Джован эту тарелку для меня.
Я кладу ладонь на руку Оландона.
— Пожалуйста, брат. Расскажи мне об этих розыгрышах. Посмотрим, сможем ли мы докопаться до сути.
* * *
Я разражаюсь смехом, бросаясь обратно на кровать.
— Во что ты наступил!
По лицу моего брата расползается неохотная ухмылка.
— Сейчас это кажется забавным, но уверяю тебя, в тот момент это было не так. Я думал, что защищаю замок, туша пожар. А потом я был награждён останками животного на подошве сапог.
Думаю, именно «остатки животного» выбивают меня из колеи. Я катаюсь по кровати, заходясь в приступе хохота. В конце концов, Оландон сдаётся и смеётся вместе со мной.
Мы доедаем последние фрукты и погружаемся в дружеское молчание. Рацион здесь намного тяжелее, чем тот, к которому я привыкла. Еда, которую мы только что съели, для воина Гласиума считалась бы просто перекусом. В Осолисе мы придерживаемся диеты из орехов, овощей и фруктов, с небольшим количеством мяса. Я улыбаюсь, когда замечаю, что Оландон изучает моё лицо. Он часто так делает, когда мы одни, и мне интересно, что он ищет. Именно в такие моменты, когда он расслабляется, я чувствую, что нахожусь рядом с братом, которого знала в детстве. Именно тогда, когда я чувствую эту близость, я могу притвориться, что всё так, как было до Кедрика, делегации и всей этой неразберихи, возникшей с тех пор. Хотя сейчас есть некоторые моменты, которые я не хочу забывать.
— Я должен столько всего тебе сказать, сестрёнка. Того, что я должен был сказать тебе, когда пришёл в сознание, — виновато говорит он.
Улыбка исчезает с моего лица.
— Расскажи мне. Только, пожалуйста, вначале скажи, что близнецы в порядке.
Мой разум буйствовал, пока я ждала, когда он доверится мне.
Он хватает меня за руку, а моё сердце колотится в груди.
— Они были в полном порядке, когда я в последний раз их видел. То, что я хочу сказать тебе, больше, чем мы или наша семья.
Я глажу его по волосам, как раньше, когда он был маленьким. В последние несколько лет он не разрешал мне этого делать, но сейчас позволяет. Его заверения насчёт близнецов сомнительны. Если бы с ними что-то случилось, не знаю, смогла бы я оправиться от потери. Должно быть, требуется огромное количество сил, чтобы снова стать собой, после потери членов семьи, как это сделал Джован.
— Мать морит голодом наш народ, — говорит он, зажмурив глаза.
Моя рука останавливается, замирая в воздухе. Я смотрю на брата в неверии. Он открывает свои карие глаза, и я вижу, он верит, что говорит правду.
— Годами. Вот почему склады настолько полные. Нас одурачили, сестрёнка. Счастье, которое мы видим во время перехода в Первую Ротацию, предназначено для того, чтобы держать двор матери в благодушном настроении. Не то, чтобы это их волновало, — он опускает голову.
 
— Во время своего путешествия я многое увидел, — шепчет он.
— Она… — хриплю я.
Я не понимаю. Я знала, что она готовила запасы для войны. Я и не подозревала, что она делает это, медленно моря голодом наш народ! Я думала, что она сеет больше семян, а не убивает невинных Солати. И снова жестокость моей матери выбивает почву у меня из-под ног. Я потрясена. Я уже должна была бы забыть об этом изумлении. Но я не могу представить, как кто-то может быть таким бессердечным и не знающим пощады.
— Она кормит их достаточно, чтобы работать и выжить. Деревенские жители рассказали мне, что пайки снижались так плавно, что они не замечали этого до прошлого года, когда приехала мирная делегация. Татум стала забирать у них всё больше и больше.
Оландон с трудом сдерживает свои эмоции. Я даже не пытаюсь сдерживать свои собственные, задаваясь вопросом, не моя ли дружба с Кедриком нарушила баланс.
Когда он продолжает, его голос хрипит:
— Твоё пленение стало последней каплей. Ты была их надеждой. Ты и сейчас их надежда. Когда тебя похитили, они не были в гневе — они были в отчаянии. Они начали выступать против матери.
— Они восстали? — шепчу я.
Мне нужно знать. Всё это время они страдали, а я жила в относительном комфорте.
— Больше, чем на одну Ротацию, но уже нет, — мрачно говорит он. — Мать… показала пример, — он проводит рукой по лицу, выглядя старше, чем должен. — Ты помнишь мужчину по имени Турин? — спрашивает он.
Это имя вызывает у меня ассоциации, но я не могу их уловить.
— У него был маленький сын. И дочь. Мальчик, который пытался снять твою вуаль в деревне?
Я задыхаюсь, когда меня настигают воспоминания. Малыш, который пытался поднять мою вуаль. Я хватаю Оландона за предплечья.
— Что она сделала? — спрашиваю я. — Расскажи мне!
Перед глазами мелькают воспоминания о перерезанном горле деревенской девушки.
Он вздрагивает, когда я впиваюсь в него пальцами. Я не могу ослабить хватку, потому что нахожусь в плену ужаса. Я знаю, что услышу дальше.
— Их зарезали и повесили на Оскале в Первой Ротации, — тихо говорит он.
Я вздрагиваю от его слов, сглатывая желчь, которая грозит подняться.
Это наказание было хорошо известно в Осолисе, хотя и редко применялось. Тела подвешивали на Оскале, так чтобы каждый Солати мог увидеть разлагающиеся трупы во время перемены. У Турина были жена, сын и дочь. Теперь все они были мертвы. Целая семья. Из-за меня — потому что меня не было рядом, чтобы остановить мать.
Должно быть, прошло больше времени, чем мне кажется, потому что Оландон внезапно гладит меня по руке.
— Ты не смогла бы повлиять на то, что случилось с Турином и его семьёй, даже если бы была там, — бормочет он.
— После этого деревенские жители остановились? — наконец спрашиваю я.
У меня во рту пересыхает, когда я формулирую вопрос.
Оландон сжимает губы в суровую линию.
— Потребовались другие, множество других, пока жителей деревень не переубедили, — он отводит от меня взгляд и прочищает горло. — Деревни — это не те счастливые места, которыми ты их считала. Но все были слишком напуганы, чтобы говорить. Крестьяне в Королевских Ротациях живут лучше остальных. Но не сильно.
Население Осолиса было гораздо меньше, чем населения Гласиума. В каждой ротации в моём родном мире находилась одна деревня. Каждая община была большой и содержала всех необходимых торговцев, фермеров и ремесленников. Большинство из них располагались как можно ближе к источнику воды, будь то искусственные реки или Озеро Авени. Почему мать позволила мне отправиться в деревню, если она хотела вытянуть жизнь из своего народа? В следующий момент я получаю ответ: делегация мира. Это всё был спектакль. Но потом у моего брата и Кедрика был тур по Осолису вместе с другими делегатами. Как моя мать смогла организовать уловку такого масштаба?