Мой Злой Принц (ЛП)

— Я удерживала твоего дядю подальше от трона и управляла страной во время болезни твоего отца. Я почти королева.
— Но не королева.
— Члены Совета не захотели выслушать мое прошение.
Он изумленно уставился на меня.
— Ты обращалась в Совет?
— Они знают, что я управляю страной. Они знают, что я более чем способна. Я член королевской семьи. Твой отец сделал меня принцессой. Решение Совета все еще было не в мою пользу. Женоненавистничество и сексизм нашего правительства были камнем, который я не могла отбросить в сторону самостоятельно. Как бы я ни старалась. Моя мать — она могла бы помочь, но она слишком усердно трудилась играть роль скорбящей вдовы.
— Поэтому они не позволили тебе говорить, а вместо этого послали тебя за мной, принцем паршивых овец. О, это, должно быть, унизительный момент для тебя.
Я ничего не сказала, потому что гордость, застрявшая у меня в горле, не позволяла этого.
— Я имел в виду то, что сказал тебе много лет назад. Ты не предназначена для трона Васгара.
В каком-то смысле именно этого я и ожидала. Чтобы он бросил это мне в лицо, как животное, поднимающее пыль.
Я почувствовала, что краснею. Краснела моя шея. И Гуннар заметил, его глаза сузились, что только заставило меня покраснеть еще сильнее. Под пальто я чувствовала каждый дюйм своего тела, всю свою кожу.
— Меня не посылали, — сказала я. — Я пришла сама. Совет хочет видеть на троне твоего дядю.
Я смотрела, как Гуннар с жестким выражением лица наливает себе еще одну порцию аквавита и протягивает ее мне своими изящными пальцами.
— Ничто так не сочетается с гордостью, как пойло Алека. Продолжай.
— Я гораздо лучший правитель, чем ты, — выпалила я, сделав глоток, понимая, что возведенные мной стены начали сыпаться. Напиток обжег мне горло, прогнал воспоминания. Дав мне возможность сфокусироваться на намерениях.
— В этом, — сказал он со вздохом, — никогда не было никаких сомнений. Но почему ты здесь ради меня, если Совет тебя не посылал?
— Потому что, если ты не вернешься, трон перейдет к твоему дяде. А я слишком много работала, чтобы этого не произошло.
Гуннар, конечно, знал это. Его дядя был вторым в очереди. Мир был так несправедлив.
Но он ощетинился. Та ленца, которую он довел до совершенства, чтобы скрыть тот факт, что у него есть думающий мозг и бьющееся сердце, исчезла на мгновение, и передо мной снова был настоящий он. Человек, которого я любила.
— А мой дядя?
— Пока твой отец был жив, мы могли держать его на расстоянии вытянутой руки. — Я не вдавалась в то, чего это стоило мне. Что это принесло мне. Или то, что я получила.
— А теперь? Он делает шаг к трону?
— Тебя там нет, чтобы остановить происходящее, — сказала я.
— Насколько все плохо?
— Он не скрывал своих планов продать права на бурение нефтяных скважин в проливе Бринмарк, — сказал я.
— Но ведь у вас были иностранные инвестиции. Вам удалось сохранить права…
— Откуда тебе это известно?
— Я читаю газеты, Бренна. Я мог и уйти, но это не значит, что я перестал переживать. Я был там с тобой последние несколько месяцев…
Я кашлянула, прерывая его. Не в состоянии обсуждать последние несколько месяцев и проделанную работу.
— Твой дядя недоволен медленным прогрессом, достигнутым благодаря инвестициям. Он хочет большего и уже пригласил российского Президента на встречи. Компания “Газпром” купила здание в столице.
— Господи, — произнес он, и я была так рада видеть его потрясение.
Правильно, придурок, именно это ты и допустил, когда ушел.
Это было не совсем справедливо по отношению к Гуннару, но в данный момент я не была заинтересована в справедливости.
— Вся эта работа три года назад, все то, что ты начал. Я продолжала начатое, — отчиталась я. — Но если ты не вернешься, все будет кончено. Я не могу сражаться с твоим дядей и Советом.
И правда была в том, что у меня был миллион причин ненавидеть Гуннара. Как он обращался со мной, как бросил. За его небрежную жестокость. Его тщеславие и эго. Все они подливают масла в огонь моего гнева, обиды и негодования.
 
Но он налил себе еще одну порцию аквавита, осушил рюмку и встал. Высокий, сильный и более чем самодостаточный, чтобы победить своего дядю. Гуннар мог ненавидеть своего отца — и не без оснований, — но он любил свою страну.
— Полагаю, тебя ждет самолет?
— В аэропорту Кеннеди, — ответила я. — Перед домом стоит машина.
Он глубоко вздохнул и улыбнулся, как будто все это было просто шуткой.
— Тогда давай сделаем меня Королем.
С крючка за спиной он снял длинное черное кашемировое пальто и накинул его на плечи, уже так похожий на короля, что у меня сжалось сердце.
 9 
Тогда
Васгар
Бренна
Я вернулась на Рождество, выдержав эпическую метель и ужасный полет, потому что моя мать умоляла меня.
— Это было слишком долго, — сказала она. Чего она никогда не говорила. Скучать по мне было не то, на что она была способна. До сих пор. Хотя я подозревала, что медовый месяц закончился, и мама чувствовала себя очень далеко от всего, что было ей знакомо.
И я была единственной знакомой вещью, которую она могла вернуть во дворец.
Я нервничала. Не только из-за полета. Или моего возвращения во дворец, который никогда не переставал быть чем-то вроде вражеской территории. Я нервничала потому, что увижу Гуннара снова.
Как друга.
Мы переписывались, пока я была в юридической школе. Удивительное количество сообщений, на самом деле. Все началось с того, что он прислал фотографию Алека, спящего на диване в комнате Гуннара.
“Я думаю, ты забыла об этом”, — написал он.
С этого момента ситуация обострилась. Картины его жизни и моей. Забавные вещи, которыми мы становились свидетелями. Вопросы о наших родителях.
“Моя мать, кажется, одинокой”, — написала я ему.
“Здесь все одиноки”, — написал он в ответ.
Я посылала ему статьи о нефтяной промышленности в Абердине.
Он присылал мне статьи о дворцовых сплетнях.
Но потом три месяца шли расспросы о нефтяной промышленности Абердина.
Водитель высадил меня у бокового входа во дворец. Единственный вход имел навес, так что снег был не очень глубоким. Ветер был свирепым, и стражники едва смогли открыть двери, чтобы я, шатаясь, вошла внутрь.
Что я и сделала, прихватив с собой уличный холод и немного снега. Тишина в зале была густой, словно вата, после пронизывающего ветра и шума внешнего мира. Я прислонилась спиной к двери, переводя дыхание, мои очки запотели над семьюстами футами красного шарфа, который я носила.
— Добро пожаловать домой, Принцесса. — О боже, это был Гуннар.
Этот сардонический темный надлом в его голосе был безошибочным, и мое тело, несмотря на холод, разогрелось. Я не могла его видеть из-за шарфа и запотевших очков. Но я чувствовала его как источник тепла перед собой.
— Привет, Гуннар. — Я оторвалась от двери, услышав, как он подошел ближе.
— Нужна помощь? — спросил Гуннар, его голос звенел от сдерживаемого смеха. Как огонь, готовый разгореться в полную силу. Дошло до того, что я читала его тексты и слышала этот скрытый юмор. Этот голос звучал у меня в голове.
— Не знаю, найдешь ли ты меня во всем этом.
— Я, пожалуй, справлюсь.
Гуннар взял один край длинного красного шарфа и начал разматывать его. Медленно открывая мое лицо. Очки запрыгали у меня на носу, и я схватила их. Я все еще не могла его видеть, он был расплывчатым темным пятном, улыбающимся мне.
— Вот ты где, — сказал он.
Я снова надела очки, туман уменьшился до краев линз, так что я могла ясно видеть его.
 
Последние несколько месяцев я пыталась убедить себя, что он далеко не так красив, как мне помнилось. Гуннар был потрясающим - принц королевской крови и все такое. В романтическом ореоле летней свадьбы. Он просто не мог выглядеть так хорошо, как мне помнилось. Или был таким же харизматичным.