Тренировочные часы (ЛП)

Хорошо.
— Что ты имеешь в виду, хорошо?
— Черт. Я сказал это вслух?
Анабелль смеется, и это первый раз, когда я слышу этот звук после одного из наших чатов FaceTime, а мы не делали этого в течение нескольких недель.
— Почему ты так сказал?
— Потому что нам понадобится эта комната.
— Эллиот... — Ее бледные руки прикрывают живот, тонкие пальцы покровительственно касаются пупка.
— Я знаю, о чем ты думаешь. Ты не хочешь надеяться. Я уже дважды уходил. Все понимаю. Понимаю, почему ты боишься, но на этот раз я никуда не уйду, и если хочешь, буду спать в твоей старой комнате, пока тебе не будет удобно со мной — или навсегда, мне все равно. Я просто хочу быть здесь ради тебя.
— Как? Тебе нужно учиться.
— После того как я ушел в прошлый раз и рассказал родителям, мы втроем поговорили. Не знаю, говорила ли тебе мама, но мы разработали план. Я подал заявление здесь на всякий случай и только что получил согласие. Один семестр в Мичигане в кармане. Я упаковал свое дерьмо. Поцеловал задницу моего громкого соседа на прощание, и вот я здесь.
— Здесь.
— Здесь, чтобы остаться. Насовсем.
Ее смех не может скрыть ее нервы.
— Боже мой, Эллиот, сколько денег ты потратил на мебель в прошлом году?
— Это не имеет значения. Важно то, что я здесь — мне просто жаль, что это заняло так много времени.
— Я бы не стала винить тебя за то, что ты не вернулся, правда, не стала бы. Я понимаю, почему тебе нужен Мичиган, и не могу просить тебя отказаться от лучшей программы по кинезиологии ради меня. Не могу и не хочу.
Моя голова качается туда-сюда, и я тщательно подбираю слова.
— Знаешь... каждую ночь я был один в той жалкой квартире. Каждый вечер приходил домой и сидел там один. Ел один. Делал уроки один. Бегал один. Это отстой. И знаешь, почему?
Анабелль слабо качает головой, широко раскрыв глаза.
— Ты знаешь. Даже в окружении людей, я был один, потому что не был с тобой. Я бы не продержался и года, с этим ребенком или без него, Анабелль. Все равно вернулся бы за тобой.
— Перестань. — Она шмыгает носом.
— Почему?
— Потому что ты заставишь меня плакать.
— Анабелль. Я не знаю, что тебе сказать. Если ты… — Я сглатываю. — Если ты хочешь, чтобы я отошел в сторону, чтобы ты могла видеться с другими людьми, я сделаю это, потому что люблю тебя. И хочу, чтобы ты была счастлива, и я уже через многое прошел в этом году, но хочу, чтобы ты знала, что хочу попробовать.
— Эллиот…
— Ты позволишь мне закончить? Я провел почти семь часов в машине, ничего не делая, кроме как обдумывая это, думая о тебе и этом ребенке. Просто чудо, что смог закончить последний семестр, Анабелль. Я понятия не имею, как быть отцом, но мой чертовски хорош, и твой тоже — это автоматическая победа для нас.
Я бормочу, движимый нервами.
— Я волнуюсь. Иногда меня тошнит, но кого не тошнит? Я боюсь до усрачки, но и ты тоже, и мы достаточно взрослые, чтобы это сработало.
Анабелль покусывает нижнюю губу, и я не знаю, хорошо это или плохо, поэтому делаю единственное, что могу. Я продолжаю.
— Я схожу с ума, Анабелль. Пожалуйста, скажи что-нибудь.
Вы могли бы разрубить тишину в комнате тупым ножом.
— Рекс... просто мой друг.
Серьезно? Она собирается начать разговор с того, что втянет в него этого засранца? Я ощетиниваюсь.
— Он просто мой друг, и он был удивительным. Я люблю его, и тебе важно это знать, потому что он никуда не денется. Он гладил меня по спине, составлял мне компанию и расчищал тротуар на морозе. Рекс сделал все, что делает хороший друг, чтобы поддержать.
— Он влюблен в тебя?
Анабелль снова закусывает губу. Кивает.
— Думаю, что да.
Безответная любовь — полный отстой.
Я никогда не чувствовал этого, никогда не был в этом, но думаю, что любить кого-то, кто не любит меня, выпотрошит меня. Бедный ублюдок.
— Он это сказал?
— Нет, но он поцеловал меня.
— Когда?
Почему я задаю ей эти вопросы, когда ответ только разозлит меня? Потому что жажду наказания.
— Сегодня вечером. До того, как ты пришел.
— И ты ему позволила? — Мой голос повышается, сердце колотится.
 
— Да.
— И что? — Неизвестность убивает меня.
— Это было приятно.
Было приятно?
Что, черт возьми, это значит? Я не знаю, что делать с этой информацией или как реагировать, поэтому стою, озадаченно глядя на нее. Терпеливый, но чертовски запутавшийся.
— Вы просто друзья, но поцелуй был приятным?
— Да.
Вроде как мы с ней были «просто друзьями», но секс был фантастическим? Мы были «просто друзьями», но у нас будет ребенок?
Дерьмо.
— Он знает, что он не для меня.
— И он это понимает?
— Да. Мы все время говорим о тебе.
Ох, потрясающе! Могу себе представить, как идут эти разговоры, если мы основываем их на его поведении на крыльце. Он назвал меня придурком и папочкой, и ни один из его слов не звучал как комплимент.
Я закатываю глаза.
— Он, кажется, не очень обрадовался, увидев меня.
— Нет, но поставь себя на его место. Мы вместе ходим на занятия, нам весело вместе, и он не осуждал меня, когда узнал, что я беременна — на самом деле, он любит детей. Странно, правда?
Угу. Странно.
Я хмурюсь.
— Он познакомил меня со своими родителями и очень заботится обо мне, Эллиот. Он изменился за последние несколько месяцев. Думаю, что увольнение из команды было лучшим, что с ним случилось, как бы странно это ни звучало.
— Ладно, мы можем перестать говорить о Рексе Гандерсоне и начать говорить о нас?
Я так раздражен.
— Но разве ты не понимаешь? Он часть моей жизни, и он должен быть частью твоей тоже, если мы собираемся сделать это, если мы собираемся быть вместе. Это то, что ты хочешь, верно? Быть вместе?
Да.
— Да, черт возьми.
— Тогда вы придумаете, как терпеть друг друга, ради меня. Я не брошу друга, потому что вы двое не можете вести себя по-взрослому. Смирись с этим.
Ревность — сильное чувство, возрастающее, когда ситуация уже испорчена.
— Так сказала бы мама, — бормочу я.
Анабелль улыбается, сияя.
— Неужели?
— Ага. — Я бросаю взгляд на две переполненные сумки, брошенные у двери. — Ты будешь потрясающей мамой, Анабелль. Прости, что раньше, чем ты планировала.
Я не могу встретиться с ней взглядом, не могу ничего сделать, только смотреть на этот живот, уютно устроившийся под темно-синей хлопчатобумажной футболкой, гордо выставленный напоказ. Длинные волосы, спадающие на левое плечо, густые и блестящие.
Мой взгляд скользит по ее груди.
Ее узкая талия, несмотря на увеличивающуюся выпуклость, и, держу пари, если она повернется спиной, я не смогу сказать, что она беременна.
Она тоже смотрит на меня, скользит взглядом по моим широким плечам, как делала сотни раз до этого, но сейчас все по-другому.
— Семестр прошел хорошо для тебя. Хорошо выглядишь.
— Неужели? А чувствую себя дерьмово.
— Неужели?
— Да. С тех пор как я вернулся в Мичиган, я только и делал, что волновался. Не знал, что ты скажешь, когда увидишь меня сегодня вечером, не знал, скажешь ли ты мне, чтобы я пошел к черту, или позволишь мне войти. Это было ужасно.
Я не шутил, когда сказал, что меня чуть не вырвало.
Мне пришлось несколько раз останавливаться по дороге и, высунувшись из окна со стороны водителя, справляться с рвотными позывами. Чем ближе я подъезжал к дому, тем сильнее сжимались узлы в моем животе, это был гр*баный беспорядок.
— Признаюсь, когда я сегодня открыла дверь, мне показалось, что я вижу привидение.
— Ты действительно выглядела очень бледной.
— Я всегда бледная, — шутит она.
И улыбается, такой большой и широкой улыбкой, что мое гр*баное сердце... колотится.
 
Выпрыгивает. Скачет. Подскакивает.
— Анабелль.
Усмешка.
— Эллиот.
— Я люблю тебя.
Скажи, что тоже любишь меня. Скажи это, чтобы мои ладони перестали потеть, а сердце перестало колотиться, и я смог отдышаться. Избавь меня от моих проклятых страданий, потому что я был несчастен последние несколько недель без тебя.