Тренировочные часы (ЛП)

Боже.
Я чуть не сказала, о ребенке.
Что я скажу родителям?
Мой отец сойдет с ума, а мать обвинит отца, и все это будет полной катастрофой.
И мне придется пройти через это в одиночку.
— Земля вызывает Анабелль.
Я поднимаю глаза, не понимая, что просто смотрю в пространство, в свою полупустую кружку.
— А?
— Ты казалась на секунду потерянной.
— Потому что так оно и есть.
Рекс откидывается на спинку темно-синего сиденья и скрещивает руки на груди.
— Что с тобой происходит? Я не помню, что бы ты была такой в прошлом году.
— Какой?
Рекс машет рукой перед собой, на меня.
— Ты чем-то озабочена. Я знаю, ты ненавидишь меня, но...
— Я не ненавижу тебя, Рекс. Я просто ... — Я делаю глубокий вдох. — На этой неделе я узнала кое-какие новости, которыми очень озабочена. Извини, ничего личного.
Одна из его песочно-коричневых бровей поднимается вверх.
— Какие новости?
— Я бы предпочла не говорить... это личное.
Черт, зачем я это сказала?
— Почему? — Он смеется. — Ты что беременна?
Я не смеюсь.
И не отвечаю.
Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, худшее бесстрастное лицо за всю историю попыток хранить секреты.
— Черт возьми, Анабелль. — Рекс ахает. — Серьезно?
Мне нечего сказать.
И этого достаточно.
— Иисус. Даже не знаю, что сказать, — говорит он. — Я просто пошутил.
Я играю с ручкой моей кружки, усмехаясь.
— Ну да, конечно.
Следующие десять минут мы молча сидим в этой кабинке, и только звуки кафе составляют нам компанию. Официантки собирают кружки и блюдца, дверь открывается и закрывается. Музыка. Щебетание. Слышен даже лязг посуды, громоздящейся на кухне. Звук кофемолки.
— Не могу поверить, что ты появилась на публике.
— Что?
— Я просто имел в виду, что если бы я был цыпочкой, то сидел бы в углу комнаты и плакал.
— Поверь мне, я уже пережила эту вечеринку жалости.
— Когда ты узнала?
— На этой неделе.
— Поразительно. — Рекс делает еще глоток. — А отец знает?
— Нет. Еще нет.
Он медленно кивает, принимая этот ответ и не спрашивая имени.
— Что ты собираешься делать?
— Пока не знаю.
— Вот дерьмо, а я тут болтал о вечеринках по случаю помолвки и о том, каким дерьмовым было мое лето. По крайней мере, я никого не обрюхатил.
Его грубая честность вызывает глупую улыбку на моем лице.
— Все в порядке. Твоя болтовня меня отвлекает.
— Ну, это не плохо.
Я изумленно смотрю на него.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, чертов ребенок? Дети — это же круто. Я бы хотел иметь одного.
Я поднимаю бровь.
— Ты не расстроишься, если узнаешь, что какая-то девушка, с которой ты спишь, беременна?
Рекс качает головой.
— Вряд ли. Может, поначалу я буду такой: «Какого хрена!», потому что буду в шоке, но после того, как подумаю об этом, я, вероятно, остыну. Мы больше не в школе, Анабелль. Мы достаточно взрослые, чтобы производить потомство и успешно поддерживать жизнь человека.
Это правда.
Мне двадцать один год, я учусь в колледже, а Эллиот.…
Сколько лет Эллиоту? Не думаю, что мы когда-либо говорили об этом.
Я тихо подсчитываю.
Если бы он окончил школу в восемнадцать лет, провел четыре года в аспирантуре, тогда ему... святое дерьмо, Эллиоту почти двадцать три? Неужели это правда?
— О чем ты так беспокоишься?
— Обо всем, — честно отвечаю я.
Как Рекс Гандерсон не ужасается, обсуждая это?
— Ты больше беспокоишься о том, как отреагируют люди, или о том, что у тебя будет ребенок?
Меня оглушает собственное молчание.
Парень складывает руки на столе.
— Ладно, позволь спросить иначе: ты боишься, что отец ребенка взбесится и исчезнет?
Я задумываюсь над вопросом: беспокоюсь ли я, что Эллиот исчезнет, когда узнает, что я жду ребенка?
— Не совсем.
— Ты боишься, что родители от тебя отрекутся?
Я фыркаю.
— Они никогда этого не сделают.
— Боишься, что тебя вышвырнут на улицу, холодную и одинокую, и ты и твой ребенок будете голодать?
— Ладно, теперь ты просто смешон.
— Нет, Анабелль, это законные опасения людей.
 
— Откуда ты знаешь?
— Ты что, никогда не смотрела «Мама-подросток»?
— Я не мама-подросток! — негодующе кричу я.
— Именно это я и хочу сказать.— Он достает жвачку и сует в рот. — Так какого черта ты сходишь с ума?
— Я никогда не говорила, что схожу с ума.
— Может, и нет, но когда я увидел тебя сегодня в классе, ты выглядела так, будто тебя сейчас вырвет на мои туфли.
— Нет!
— Не ври. Бледная, как Каспер — дружелюбное привидение. — Рекс снова откинулся на спинку стула. — Ты голодна? Может, стоит попробовать поесть?
— Я не голодна.
— Ты сейчас ешь за двоих.
Он такой всезнайка.
— Ха-ха, очень смешно.
— У тебя была тошнота по утрам? Мой друг Адам обрюхатил свою девушку на первом курсе, и ее рвало каждое утро, как по часам.
Серьезно? От его вопросов и беспокойства мне хочется плакать. Он такой милый — такой чертовски милый, — и тот факт, что он не осуждает меня, приносит огромное облегчение.
Это дает мне надежду, что остальные мои друзья будут так же поддерживать... мои друзья из дома, у которых будут разные мнения о моей неожиданной беременности.
Это также дает надежду, что я смогу сделать это с или без Эллиота в моей жизни.
— Меня не тошнило. Вот почему я до сих пор не знала, что я... — Слово застревает у меня в горле. — Беременна.
— Какой срок?
— Двенадцать недель.
Он издает низкий свист.
— Черт побери, Анабелль, очень скоро ты сможешь узнать, девочка это или мальчик. — Пауза. — Ты собираешься это выяснить? Я бы захотел узнать. — Он смеется.
— Понятия не имею.
Я ничего не знаю.
— Если я понадоблюсь тебе на приеме у врача, дай знать. У меня куча свободного времени.
— Ты не хочешь приходить на мои встречи. — Я смеюсь, от одной мысли об этом у меня начинается истерика.
— Я подержу сумку с подгузниками.
— У меня нет сумки с подгузниками. — Я ухмыляюсь, как идиотка, представляя, как Рекс Гандерсон идет рядом со мной с розовой сумкой для подгузников, привязанной к телу.
Розовой.
Девочка.
Я качаю головой, прогоняя эту мысль.
— Пока еще нет. — Он подмигивает мне, щелкая телефоном, чтобы проверить время. — Черт, мне надо идти. У меня работа через час.
— Спасибо за горячий шоколад, Рекс.
— Эй, без проблем. Похоже, тебе это было нужно.
— Так и есть. Это было именно то, что мне нужно.
— Наверное, мне это тоже было нужно.
Я улыбаюсь и чувствую себя…
Хорошо.
Я не могу поделиться своими мыслями с Эллиотом.
Не могу позвонить ему и сообщить новости. По телефону это неправильно. Он заслуживает того, чтобы узнать лично.
У меня столько всего на уме, так много вещей, чтобы сказать ему — но если я это сделаю, будет ли это тяготить его?
Я сажусь за кухонный стол с тетрадью, используемой для записи моих мыслей, которая у меня была в течение многих лет и никогда не была полностью заполнена.
Открываю ее, просматривая несколько страниц, которые не читала месяцами, последнюю запись двухлетней давности. Я встречалась с парнем, Уиллом, из колледжа. Мы были в одном городе, в разных университетах — и просматриваю отрывок о нем, который написала после того, как мы расстались.
«Уилл — это тот, кого я точно переживу... Он не стоит слез, Анабелль. Подбородок вверх и двигайся дальше».
Мои губы изгибаются при воспоминании о тех неделях. Тогда я больше занималась поиском души, чем плакала, и я поняла, что мне никогда не понадобится парень, чтобы реализоваться. Встречаться и влюбляться было здорово, но они не сделали бы меня целой.