ЭТНОС. Часть третья — "Стигма" (СИ)

* * *
— Мне отчего-то кажется, что мы скоро расстанемся навсегда, драгоценный Док, — говорит мне Олли.
Девушка вертится перед зеркалом, поправляя затейливый тюрбан из яркой цветной ткани и заодно демонстрируя идеальную фигуру.
— Но ты не будешь по мне скучать и грустить, — напоминаю я.
— Конечно, — смеётся она. — Я никогда не скучаю и не грущу.
«Пока хватает сенсуса», — думаю я про себя.
Впрочем, все мы зависимы от чего-нибудь. Попробуйте, например, пару минут не дышать…
— Знаешь, — сообщает она мне, подумав, — ты опять изменился.
— И в какую сторону?
— Как будто что-то важное решил. Потому теперь спокоен, сосредоточен и почти не несчастный.
— Почти?
— Почти, — кивает она точёной головкой на длинной изящной шее. Тюрбан ей очень идёт. — Но для тебя и это очень много.
— Ты права, Олли. Я действительно кое-что решил. И очень может быть, что мы больше не увидимся. Но я буду тебя помнить.
— И, конечно же, грустить? — понимающе улыбается девушка.
— Может быть, немного. Капельку.
— Мне будет приятно, что ты меня помнишь, но грустить не надо. Давай попробуем оставить обо мне хорошее воспоминание напоследок?
Я ничего не забыл, но, когда она, смеясь, мягко увлекает меня к кровати, позволяю ей это сделать.
Хороший способ попрощаться.
* * *
— Поедешь верхом? — спросил я Слона, пока группа Мейсера рассаживается по каретам. — Думаю, сопровождающие легко уступят нам сёдла.
— Не знал, что ты верхами умеешь, — удивился он. — А, да… Те десять лет! Успел научиться?
— Я тут многому успел научиться.
— Ладно, давай прокатимся, если местные не против. Из карет ни черта не видно, не люблю, когда нет контроля за обстановкой.
Граф Морикарский во мне не интересуется, против местные или нет, а просто велит освободить нам двух коней, и никому даже в голову не приходит возражать.
Слон отлично держится в седле, он воевал в таких местах, где это единственное средство передвижения, и мы, слегка пришпорив лошадей, оказываемся во главе кортежа. Я знаю, куда ехать, не заблудимся.
— Хотел поговорить там, где точно не слушают, — сказал я Слону.
— Интригуешь, Докище. Валяй.
— Я ухожу, Слоняра. Это мой последний полевой выход.
— Слишком много воспоминаний? Этот мир, я смотрю, сильно тебя перепахал.
— Да, — кратко отвечаю я, чтобы не вдаваться в подробности, — будем считать, что так.
— Очень жаль, — вздыхает Слон. — Без тебя мне сложнее будет втереться в партнёры. Но я всё равно попробую, без обид. Мне понравилось жить в Берконесе.
— Не вопрос, какие обиды.
— Что будешь делать?
— Вернусь в домик у моря, буду лечить детей. Педиатры всегда в дефиците. Деньги у меня теперь есть, не пропадём.
— Не заскучаешь?
— Думаю, нет. За те десять лет я вдоволь навеселился.
— Да уж, ты рассказывал. Твой выбор. Но зачем ты сейчас тогда едешь? Соскочил бы сразу, раз Меровия тебе так обрыдла.
— Кое-какие долги закрыть. Я этому миру остался должен.
— Хрен тебя поймёшь иногда, Докище, — вздохнул Слон. — В любом случае, удачи. Что-то от меня надо?
— Небольшая транспортная услуга напоследок. Подбросишь меня домой чуть позже?
— Конечно, в любой момент. Но учти, я буду приезжать к тебе в гости! И соблазнять вернуться. Раз за разом, пока ты не признаешь, что мирная жизнь тебе осточертела и не согласишься!
— Всегда рад тебя видеть, Слоняра. Всегда.
* * *
— Мы тут планируем занять под наши задачи некое графство, — рассказывает Мейсер. — Оно удачно расположено относительно горного перешейка. Но нужен номинальный владелец. Михаил, по моим записям, у вас в прошлый раз неплохо получилось, да и держать себя с местными вы умеете как никто. Перидор считает, что вы у нас единственный аристократ среди плебеев. На вас даже одежда здешняя как-то естественнее сидит. Найдём какой-нибудь повод, и он вам его официально дарует как вассалитет…
 
— Нет, — отказываюсь я твёрдо.
— Но почему?
— Как говорят у нас в срезе: «Нельзя войти в одну реку дважды».
— Жаль, но как знаете. Найдём кого-нибудь другого, в конце концов, это формальность.
* * *
— Почему вы не взяли сюда дочь? — спросил Теконис.
— Вы же сами сказали, что дамп первого этапа не нужен, а значит, её способности тут пока ни к чему. Нагма соскучилась по семье и учёбу подзапустила. Ей стоит немного отдохнуть от чудес Мультиверсума. Слон отвёз её домой.
— Возможно, оно и к лучшему. Не будет соблазна снова вмешаться в естественный ход событий. Подростки эмоциональны и непредсказуемы.
— Согласен с вами.
— Михаил, надеюсь вам-то не нужно напоминать, к чему приводит такое вмешательство?
— Нет, у меня прекрасная память, Лейхерот.
* * *
— Докище, эй, Докище! — зовёт меня Слон. — Бегом сюда, ихнее величество требуют тебя пред светлы очи. Вот вы с Перидором спелись! Мейсер аж ревнует, по-моему.
— Опыт, Слон. Сын ошибок трудных.
— А, ну да. Ну сходи, спроси, чего он взнасался на ночь глядя.
— Мне сказали, что вы детский врач, — устало сказал Император. — Кроме того, вы единственный, кто не ведёт себя как нарядившийся герцогом конюх. Признайтесь, у вас же есть титул?
— Вы очень проницательны, Ваше Величество. Я граф.
— Это очень заметно. Породу не скроешь. Мне нужна ваша консультация. Наша дочь, Катрин… Боюсь, ситуация очень серьёзная.
— Она уже пару дней вялая, много спит, немного кашляла, — торопливо рассказывает Императрица Креатна, — сопли, глазки затекали. Зимой дети часто простужаются. А сейчас у неё ужасный жар! И… Пятна, эти жуткие пятна! Скажите, Михаил Док, неужели это действительно Красный Мор?
— Увы, Ваше Величество, — сообщает профессиональным сухим тоном императорский врач мессир Домет, — самые худшие подозрения подтверждаются. Нам остаётся только уповать на бога. Я сделаю кровопускание и дам маковый отвар, чтобы девочка меньше страдала, но вы сами знаете — Красный Мор…
— Граф Михаил Док посмотрит Катрин, — говорит Перидор.
— Вы больше не доверяете моей квалификации, Ваше Величество? — мрачно спросил лекарь. — Не сомневайтесь, Красный Мор я ни с чем не спутаю.
— Мессир Домет прав, — подтверждаю я диагноз, — это Красный Мор.
— Вы можете её вылечить?
— Увы, Ваше Величество, — отрицательно качаю головой я, — от этого нет лекарства.
— Не так уж вы всесильны, как говорите… — Перидор развернулся на каблуках, звякнув шпорами, и вышел.
— Неужели ничего нельзя сделать? — спрашивает Креатна.
Я смотрю на измученное детское личико на подушке и отрицательно качаю головой. Императрица уходит, из последних сил сдерживая рыдания. Ей нельзя плакать при подданных.
— Рад, что мы сошлись во мнениях, коллега, — кивает мессир Домет, — хотя принцессу, конечно, очень жаль. Я дам настойку опия, чтобы она не мучилась…
— Не стоит. У меня есть более сильное и надёжное средство, девочка отойдёт без мучений. Просто уснёт и не проснётся.
— Как скажете, — соглашается врач, — про вас всякие чудеса рассказывают.
Дождавшись, когда Домет уходит, я сажусь на край кровати, глажу Катрин по голове и прикладываю к её руке альтерионский инъектор. Короткое шипение, и воспалённые, затёкшие гноем глазки ребёнка закрываются. Я беру тонкую руку, кладу палец на пульс и чувствую, как он замедляется, замедляется, замедляется… Всё, последний удар.
Аккуратно укладываю руку поверх одеяла и выхожу из комнаты. Скоро лекарь вернётся проверить пациентку и констатирует смерть. Этот мир продолжит развиваться так, как ему и было предназначено. Никто не взорвёт карету Перидора. Вырастет и станет наследником принц Биринт. Меровия получит свой буст, быстро и почти бескровно вырвется вперёд в цивилизационной гонке. Обретёт свои колонии, богатство, прогресс и мировое доминирование. Мейсер со товарищи закончат контракт и получат сенсус. Часть его продадут или обменяют — не знаю, где реализуют такой специфический товар, но раз есть предложение, то есть и спрос. Часть его останется в Берконесе, Олли и её чернокожие соплеменники будут какое-то время счастливы, потом им потребуется следующая доза, и группа Мейсера выберет новый мир для своего прогрессорства. Но это уже без меня.