А что потом ? (ЛП)

 
 * * * 
 
— Привет, сестрёнка.
Джиа будит меня толчком. Открываю глаза и вижу, что она, сияя, сидит рядом со мной.
— Привет, — говорю я, принимая сидячее положение и обнимая её.
— Я так рада, что ты здесь. — Она крепко сжимает меня.
— Ничуть не больше, чем я.
— У меня есть кое-что для тебя. Я приготовила это на твой выпускной и хотела отправить почтой, но подумала, что лучше будет сохранить это и лично вручить тебе. — Сестра протягивает мне маленькую коробочку, обёрнутую розовой бумагой.
Сдерживаюсь, чтобы рывком не разорвать её, но осторожно развязываю ленту и медленно разворачиваю подарок, стараясь не испортить красивую упаковку. Когда открываю коробочку, на глазах выступают слёзы.
— Джиа…
Она ничего не говорит, только удерживает на губах легкую улыбку. Замечаю влагу на её глазах. Поднимаю серебряное ожерелье в виде сердца, которое папа подарил Джиа на окончание школы.
— Я не могу принять это, — говорю я, чувствуя, как голос срывается.
Сестра только качает головой, расстёгивает украшение и поднимает мои волосы, чтобы надеть мне его на шею.
— Можешь. У меня столько подарков от отца, и я знаю, что для тебя это тяжело — когда отца нет рядом в такой день. Я знаю, как много это значит для тебя. — Джиа поправила ожерелье на моей шее. — Забавная история: когда я заканчивала школу, мне хотелось машину. Я просто знала, что родители смотрели на красный пылесборник, но для меня это был бы непросто пылесборник. Для меня это был бы целый мир. — Она прочищает горло. — В день выпускного папа протянул мне эту коробочку. Я думала, даже желала, чтобы это был ключ. Ключ от машины, на которую я намекала. Я убедила себя, что они хотели купить её мне.
Я киваю, расплывчато вспоминая тот день. Помню, как она была счастлива, как показывала мне ожерелье вечером за ужином.
— Когда он дал мне её, я была та-а-а-ак разочарована. Ты себе представить не можешь. Я даже уронила его. — Голос Джиа срывается, слёзы бегут по щекам. — Я никогда не забуду его взгляд. Мама… ты знаешь, какая она… она выглядела злой, словно «как ты посмела не оценить то, что тебе подарили». Но папа, он выглядел раненым. — Сестра шмыгнула носом. — Тогда я осознала, что повела себя неблагодарно. Если бы они могли купить мне машину, они бы купили.
Я хватаю её за руку, и сестрёнка делает глубокий вдох.
— Я бы всё отдала, лишь бы вернуться назад и изменить то, что я сказала. Если бы я только знала, что это будет его последний подарок для меня, для нас обоих…
Я обнимаю её.
— Ты не знала, Джиа. А папа понял. Я знаю, каким он был. Он знал, что ты не хотела его ранить.
— Я знаю, знаю, но просто… Мне хочется, чтобы оно было у тебя. Я понимаю, как много оно будет для тебя значить, — говорит она, собираясь с силами.
Я прикасаюсь к медальону.
— Я буду носить его, не всегда, конечно. Оно твоё.
Джиа отмахивается от меня.
— Я скажу, когда захочу его вернуть.
Я поднимаюсь, и Джиа показывает мне небольшую застеклённую террасу, которую она обустроила как спальню. Она наполовину меньше моей старой комнаты — не комнаты в доме Мартина, а той, в которой я обитала, ещё когда папа был жив. Наш дом был наполовину меньше нынешнего маминого дома. Но эта комната идеальна: с двухспальной кроватью, фиолетовым постельным бельём и постерами с Мадонной по всей комнате. Она помогла мне разложить одежду, а остаток ночи мы разговаривали и ели конфеты.
Прежде чем я окончательно уснула, я запретила себе думать во сне о голосе Уилла. И я не буду стремиться увидеться с ним. Что бы я ни чувствовала — любопытство ли это, безрассудная страсть или похоть, — ничто не стоит той боли, что встанет между нами с сестрой. Это ничто. Я превращу это в ничто.
Это будет ничем.
 
 * * * 
 
Я планирую быть занятой. Если буду всё время чем-то заниматься, у меня не останется времени для того, чтобы обдумывать и анализировать свои чувства к КакТамЕгоЗовут. Я убедила себя, что если буду думать об Уилле как о КакТамЕгоЗовут, то чувства к нему будут постепенно слабеть. То есть кто будет любить человека, к которому относятся как к ничему?
 
Пока Джиа нет дома, я убираюсь, читаю книги, смотрю телевизор, хотя у Джиа нет кабельного. Я болтаю с Заком столько, сколько могу, но так как сейчас он работает на заправке дольше, и его дядя не любит, когда племянник сидит на телефоне, я не могу с его помощью убивать время. На третий день я уже не нахожу себе места. Поскольку Джиа на работе и на учёбе, то её почти нет дома. Жизнь здесь совсем не похожа на ту, которую я себе представляла. Думаю, я просто представляла себе свободу, много-много свободы, когда можно делать всё, что хочешь, но когда тебе не нужно ходить в школу или на работу, то свобода сама по себе не имеет значения. А скука, на самом деле, не так обаятельна. Мне совершенно нечего делать.
На четвёртый день, когда я пересмотрела всё телевизионное дерьмо, какое только могла выдержать, я начала готовить всё, что только можно. Также решаю попробовать свои силы в здешней системе общественного транспорта. На углу квартала, где живёт Джиа, есть автобусная остановка. Поговорив с женщиной с заправки, я думаю, что автобус доставит меня прямо на железнодорожный вокзал, а тот уже доставит меня в самое сердце Чикаго. Если вы не найдёте себе занятие там, то вы безнадёжны. По крайней мере, так мне сказал заправщик.
Итак, я покупаю билет на автобус и с платой за проезд на поезде я начинаю своё путешествие. Это кажется отличной идеей, пока через несколько часов я не оказываюсь в пригороде в противоположном от моего дома конце города, уже начинает темнеть и мне слишком стыдно спрашивать прохожих о том, как вернуться домой. Как я, которая ничего не знает о транспортной системе в моём родном городе, посмела сразиться с нею в одном из самых больших городов в мире?
Наконец приходится проглотить гордость и направиться к телефонной будке, когда понимаю, что не знаю рабочего телефона Джиа. Я едва могу вспомнить, как называется фирма, в которой она работает. «Уотерс и Митчел» или «Уотерс и Майклс»? Оператор злится на меня и отвечает, что у него в списке около ста названий юридических фирм Чикаго со словом Уотерс. Я тоже злюсь и кладу трубку, затем смеюсь сама над собой. Основная причина, по которой я хотела прогуляться вне дома, — не маяться скукой и не думать о том единственном человеке, чей номер я помню. И именно его мне придётся увидеть.
Он поднимает трубку после третьего гудка.
— Алло?
Я кусаю губу. Он непохож на КакТамЕгоЗовут. Совсем не похож.
— Привет, — быстро произношу я.
— Гвен? — спрашивает он, хотя это больше похоже на утверждение.
— Да, — пристыженно отвечаю я.
— Давно вас не было слышно, незнакомка.
Моё сердце пропускает удар. Он заметил, что мы давно не разговаривали. Задаюсь вопросом: три дня ему показались такими же длинными, как мне, или нет? Конечно же, нет. У него есть девушка, которая совсем не против поболтать. И непросто девушка, а моя сестра.
— Ты занят? — с надеждой спрашиваю я.
— Не так чтобы… А что?
Поясняю ему, что я потерявшаяся дура и спрашиваю парня, сможет ли он меня забрать. Прежде чем ответить, Уилл ржёт надо мной, но это вполне ожидаемо. Но потом он спрашивает, где я, и как только я говорю ему это, друг обещает, что будет здесь через полчаса.
Тридцать минут не могут пройти достаточно быстро, особенно когда какой-то парень, который пахнет тухлой капустой, всё время спрашивает мой номер телефона и повторяет, что он, на самом деле, намного моложе, чем выглядит. Мне совершенно плевать, сколько ему лет, но воняет мужик так, будто ему уже за сотню. Я так рада приезду Уилла, что готова расцеловать его.
 
— Видишь, это мой парень, — говорю я, соскакивая с места в железнодорожном терминале и практически подпрыгивая к машине Уилла.
Когда я забираюсь внутрь, парень не может прекратить смеяться.
— Ох, моё существование, растревоженное возможным насильником, который вонял просроченными продуктами, так веселит тебя.