Буканьер (СИ)

Я кинул быстрый взгляд на дорогу и поворот.
— Погодите, мы даже дерево не повалим? — спросил я.
— Чего? Зачем? — повернулся ко мне Рябой.
Я вздохнул. Ощущение грядущего провала усилилось в несколько раз.
— Их надо остановить. Вы, конечно, стрелки умелые, но в неподвижную мишень стрелять всяко веселей, — сказал я.
— Всадников выбьем, сами остановятся, — сказал Рябой.
— Да хрена лысого, — возразил Шон. — Наоборот, раз у них груз такой, поскачут во весь опор.
— По-испански знает кто-нибудь? — вздохнул я.
Лично я на испанском знал только несколько слов, которые выучил в отеле. Да, еще два пива, пожалуйста. Нет, спасибо, сеньор, тако я не хочу, у меня есть буррито. У меня мелькнула мысль, что стоит заняться испанским языком поплотнее, раз уж меня занесло в эти края.
— Я — нет, — отозвался Шон.
Французы молча покачали головами, хотя от них-то я как раз и ожидал хотя бы какого-то знания языка, тем более, испанский и французский выросли примерно из одного корня.
— Твою мать, — буркнул я, в очередной раз проклиная эту авантюру, в которую вляпался.
Я молча снял палаш с пояса, поставил мушкет к дереву, скинул шляпу, передвинул оба пистолета за спину, вытащил рубаху, чтобы хоть немного их скрыть. План рождался на ходу, и от этого было немного тошно, ведь я снова добровольно совал голову в пасть ко льву.
— Слушайте сюда, — хмуро процедил я. — Я их попробую остановить. Остановятся — стреляйте одновременно, я рукой махну. Понятно всем?
— Да, да, понятно, — наперебой сказали буканьеры.
— Первым делом всадников. Цели распределите, кто в кого стреляет, чтобы ни один не ушёл. Потом телеги. Лошадей не зацепите, — произнёс я.
— И тебя не зацепить бы, — хохотнул Шон.
— И меня, — согласился я. — Всё, меньше слов, больше дела, на позиции.
Я взъерошил волосы, чтобы выглядеть ещё более неопрятным, поправил пистолеты за поясом, чтобы они не так сильно врезались мне в поясницу и не выпирали из-под рубахи, и начал спускаться к дороге, как раз к самому повороту. Остальные тоже начали приближаться, занимая укромные места, из которых удобнее всего было обстреливать дорогу. Шон прихватил на всякий случай моё оружие, и я так и не понял, чтобы наложить на него лапу в случае моей гибели или чтобы передать мне при необходимости.
Испанцы медленно шли, и с каждым их шагом я чувствовал, как у меня крутит живот и потеют ладони, которые беспрестанно приходилось вытирать о штаны. Во рту пересохло, все испанские слова вылетели из головы, и я судорожно вспоминал хоть что-нибудь. Почему-то вспомнилось, как я обратился по-английски к французам у плантации, и что из этого вышло. Пожалуй, лучше будет мешать с испанскими словами русскую речь. Это будет безопаснее, чем говорить что-то на английском или французском.
Я пристально смотрел, как приближается караван. Всадники о чём-то переговаривались и смеялись, поглядывая по сторонам и сжимая в руках длинные пики. Острые наконечники поблескивали на солнце, указывая в небо. Телегу я видел только одну, она загораживала все остальные, но рядом с кучером лежал мушкет, наверняка заряженный, и я не сомневался, что у остальных тоже есть оружие. Было откровенно страшно выскакивать на дорогу наперерез десятку вооружённых испанцев. Но другого варианта я не видел.
В знаменитом морионе и кирасе ехал только один испанец, остальные были одеты гораздо проще, в серые и бежевые плащи и высокие шляпы. Очевидно, начальник, а значит, самый опасный. И обращаться надо будет именно к нему.
Мы поравнялись. Я вдохнул воздуха, как перед погружением, и выскочил на дорогу, стараясь не попасть под копыта лошадей или удар пикой.
— ¡Señor! ¡Señor! ¡por Dios, Señor! Прошу, помогите! ¡Señor! — жалобно завопил я, обращаясь к главному испанцу.
Испанцы встрепенулись, зашевелились в сёдлах, кучер потянулся к мушкету.
— ¡Sal de camino, mendigo! — брезгливо рявкнул испанец.
Я ни слова не понял, но общий смысл уловил.
— ¡Por favor, Señor! ¡hay piratas! Пираты! — я указал рукой на юг, на дорогу, стараясь не обращать внимания на блестящие острия пик, смотрящие мне прямо в лицо.
 
— ¿Piratas? — хмыкнул испанец.
В этот момент я резко вскинул протянутую руку вверх, моля всех богов, чтобы мой жест правильно поняли, и тут же бросился на землю.
Из придорожных кустов раздался залп, нестройный, но эффективный. Началась суматоха, первым залпом скосило не всех, только троих всадников и кучера. Ржали лошади, кричали люди, воздух наполнился железным запахом крови. Я увидел, как прямо надо мной лошадь встаёт на дыбы, а испанец замахивается на меня пикой, и в тот же момент падает, убитый метким выстрелом. Я вытащил пистолет и отсалютовал невидимому стрелку, затем вытащил второй и поднялся на ноги. Ещё один всадник судорожно дёргал за поводья, раздирая несчастной испуганной лошади рот, послышались ответные выстрелы испанцев, два других кучера тоже начали стрелять. Всадник наконец сумел совладать с напуганной лошадью, ткнул её шпорами в бока, бедная лошадь жалобно заржала, но послушно поскакала на юг, проносясь мимо меня и сходу переходя в бешеный галоп.
Я развернулся следом за ним и выстрелил из пистоля, а затем и из второго, целясь в низко пригибающегося испанца. Он проскакал ещё почти сотню метров, прежде чем свалился набок, повиснув в стремени, а несчастная лошадь так и продолжила бежать, волоча раненого хозяина по земле. Я спешно перезарядил оба пистолета, оглядывая поле битвы.
Лошади разбегались, одну, запряжённую в телегу, случайно подстрелили, тут и там лежали мёртвые испанцы, но двое ещё отстреливались, укрывшись за телегами. Буканьеры же залегли в кустах, пытаясь выцеливать врага, но опасались попасть по телеге с порохом и случайно устроить грандиозный фейерверк. Люди кричали и ругались, стонали раненые, лошади, одуревшие от запаха крови и пороха, дёргались в постромках и жалобно ржали, отчаянно желая сбежать отсюда как можно дальше.
Я тоже желал оказаться сейчас как можно дальше отсюда, но вместо этого короткими перебежками отправился к первой телеге, до боли в пальцах сжимая пистолет. Оба оставшихся испанца отстреливались, изредка высовываясь из-за своих телег, но я, как учила братва, зашёл сбоку. Главное теперь было не словить маслину, к счастью, с длинным мушкетом не слишком ловко получается быстро поменять направление стрельбы. Я выскочил из-за телеги, застрелил первого, ближайшего ко мне испанца, рухнул на землю, видя, как второй спешно перекидывает мушкет, целясь в меня, и из положения лёжа выстрелил во второго.
Всё затихло, и я уткнулся лбом в горячую сухую землю. На меня свалилась невероятная усталость, и хотелось уснуть прямо там, но я только на мгновение прикрыл глаза, а потом встал и принялся перезаряжать пистолеты дрожащими руками. Теперь, когда всё кончилось, меня снова потряхивало от ужаса.
  
Глава 41
 
Из кустов начали выбираться буканьеры, довольно щурясь на солнышке и разглядывая добычу. В конце концов, не каждый день тебе достаются три полные телеги хабара. Я сунул заряженные пистолеты за пояс и принялся обшаривать мёртвых испанцев. Ничего интересного у них не было, только всякая мелочёвка, недостойная моего внимания. Табак, деревянные крестики, амулеты.
— Ну ты даёшь, — произнёс Шон, протягивая мне мушкет и палаш. — Бешеный, натурально бешеный.
— Кто буйный, ты буйный, епт! — я притворно округлил глаза, но не ожидал, что ирландец от меня отшатнётся. — Шучу.
— Не, ну если тебе не нравится, если так называют, ты так и скажи, не надо вот... — забормотал Шон.
— Расслабься, — я хлопнул его по плечу и забрал своё оружие. — Всё в порядке, все живы?
— Эмильена подстрелили, — сообщил Шон, и я кое-как удержал порыв бежать сразу к нему. — Обонга ещё себе всю харю разодрал, пока через кусты выбирался.
— Подстрелили куда? Где он? Живой? — всполошился я.
— Да живой, там он, — Шон махнул рукой в сторону склона.