Наследие проклятой королевы (СИ)
Лукреция с кряхтением старой девы дотянулась до вещей и достала толстую иглу для штопанья вязанных шерстяных изделий и очень тонкой кожи, такую иглу ещё называют цыганской. Ведьма встала и осторожно вставила иголку в искру, словно в подушечку.
— Всё. Теперь ты можешь пользоваться этим чудом.
— Как? Почему? — прошептал я, не в силах оторваться от происходящего. — Как ты поняла, что нужен переменный ток?
— Не знаю, о чём ты, но у меня с детства дар обращения с молниями, я почуяла биение искр от вашего, как ты говоришь, генератора, она словно рябь на воде. А уж повторить увиденное искусной мастерице не состоит труда.
— Я восхищён, о, маэстра, — пролепетал я, привстав и приблизившись к волшебной электростанции. — Научи, о, мудрейшая.
Лукреция села и самодовольно посмотрела на нас, а потом вдруг подалась вперёд и схватила за руку.
— Э-э-э! — тут же воскликнула Катарина, ревниво бдящая за соперницей.
— Господин барон обмолвился, что может выдать за меня халумари, — протараторила ведьма, не обращая внимания на храмовницу. — Поговори с ним, и я научу тебя этому заклинанию.
Я сглотнул.
— Ну, есть же Андрэ, пригласи его на свидание.
— Он мне не нравится, — поморщилась Лукреция. — К тому же сбежит домой при первой же возможности, мерзавец. А я хочу такого… такого… чтоб добрый, ласковый, умный, воспитанный, преданный и красивый.
Я криво улыбнулся. Мне ещё привередливой ведьмы не хватало, лейтенант ей, видите ли, рылом не вышел.
— А если не найдётся?
— Тогда сто золотых.
— Охренеть, три миллиона рублей, — опешил я и провёл рукой по волосам. — Маэстра, а как-нибудь этот артефакт сделать можно помобильнее?
— Памабинне, это что?
— Помобильнее, — поправил я ведьму и пояснил: — Ну, чтоб переносным был.
— Купи на рынке струну, бутылку в плетёной корзинке, а вместо свечей почитай заклинение «лама конгелада» (замёрзшее пламя). У тебя дар тянется к огню, поэтому осилишь при должном старании. Сколько стоят мои услуги, ты знаешь, — улыбнулась волшебница.
— Знаю, — пробурчал я, — они стоят ровно одного халумари под твоим каблуком, о, маэстра.
***
Рыжая лежала на кровати, любуясь кольцами на вытянутой вверх руке. Она была обнажена и тяжело дышала. А рядом сопел халумари. Мужичонка быстро выдохся, но всё же умел очень многое. Во всяком случае, достаточно, чтоб Джинджер не заскучала в этот вечер. Как говорил Базилио, все халумари получили уроки в какой-то сети. Не удивительно, что кошка вцепилась в своего мужчинку. И глазки как льдинки, и в танцах на простыне знаток.
Робкий Базилио просто засыпал бывшую дозорную подарками, от которых бы даже иная баронесса снизошла до благосклонности, даже при наличии мужа. Кольца, шёлк, дорогущий пистоль с искусной резьбой и посеребрённые бандальерки для пороха. А чего стоил пузырёк с благовонием…
Рыжая с наслаждением вдохнула аромат смятых и мокрых простыней, благоухание чуждых этому миру духов, гарь свечей и острый запах добротного пороха. Осталось вытрясти из того наглеца извинения и полушпагу, чтоб стальной муж воссоединился со своей смертоносной женой, и можно считать, что жизнь удалась. Тяжёлая боевая шпага с точно такой же отделкой, что и клинок, лежащий у халумари, манила своего супруга к себе, она разговаривала во сне с Джинджер и торопила.
Рыжая с улыбкой потянулась и провела руками по обнажённому телу, а когда пламя свечей на столе дрогнула, и на стене возникла тень, сама застыла, словно барельеф на простыне.
— Ты должна выполнить одно дельце, — услышала она голос Инфанта Кровавого Озера.
Джинджер поморщилась, бросила взгляд на спящего Базилио и зажмурилась.
— Не могу, о, древний.
— Не можешь, или не хочешь?
Рыжая захотела встать, но тонкая и в то же время сильная рука озёрного божества сдавила девушке горло и вжала в кровать.
— Я превращу тебя в неразумное животное, а потом сниму шкуру и сделаю метёлку для пыли, — процедил инфант. Каждое его слово источало столько яда, что им можно было убить не одну сотню человек.
— Не… кх… нет, — хрипя, выдавила из себя рыжая, схватившись за локоть инфанта.
— Падаль блохастая! — прокричал божок и ещё сильнее стиснул пальцы. Рыжая покраснела от натуги и попыталась сделать хотя бы один глоток воздуха. На её лице вздулись вены, и от натуги полопались жилки в глазах. Она уже была на грани того, чтоб потерять сознание, но, даже слабея, начала безуспешно бить духа кулаком по животу и груди.
— Отпусти её, — раздался рядом голос. Это был Базилио, который направил на духа трясущийся пистолет.
— Прочь, выродок, — проревел, роняя слюну инфант.
Джинджер поглядела на халумари, из последних сил стараясь не провалиться во мрак, и едва слышно просипела:
— Ид… мон.
— Заткнись! — заорал дух, и даже его глаза запылали багряным огнём. Казалось, ещё немного и шея рыжей хрустнет под пальцами божества.
— Опусти её, — повторил халумари, глядя, то на потустороннюю сущность, а потом набрал полную грудь воздуха и заорал, как Джинджер рассказывала, хвастаясь своим обучением в ордене:
— Идемони!
Комнату озарила яркая вспышка. Инфант отпустил девушку, прикрыл лицо руками и отступил на шаг. А юношу отбросило к стене, где он и обмяк, потеряв сознание. От упругой воздушной волны открылись окна, распугав летучих мышей и прочих ночных жителей.
— Что ты сделал, чужак?! — трясущимися от гнева губами прокричал инфант.
Лежащая на кровати Джинджер сделала шумный вдох, а затем хрипло засмеялась, перемежаясь надсадным кашлем.
— Ты отупел от старости, дух. Ты преступил черту. Ты теперь демон! Ты вне закона! Прочь, нечисть, ты не имеешь надо мной силы!
Обнажённая рыжая тряхнула головой и вскочила с кровати. Ей стоило огромных усилий, чтоб не упасть на пол, но она удержалась. Она улыбнулась и провела пальцами, сложенными в знаке Небесной Пары, ото лба к подбородку.
— Идемони!
Новая волна ещё больше оттолкнула инфанта. Он сжал губы, глянул себе под ноги, а когда поднял багряный взор, с ненавистью процедил:
— Сам всё сделаю, а после вернусь за твоей душой.
Он развернулся и растаял в воздухе.
— Проваливай, — закричала ему вслед Джинджер, а затем хлопнула себя ладонью промеж ног. — Поцеловать не забудь, когда вернёшься!
Глава 26. Крутой поворот событий
Профессор Глушков пытался сосредоточиться. В воздухе висели схемы того колдовства, что создавала маленькая волшебница. Маленькая, а столько занятного смогла преподнести.
Помимо виртуальных схем, на столе лежали многочисленные бумажки, частью скомканные, частью снова разглаженные. На них размашистым почерком были нанесены мимолётные заметки по быстро возникающим мыслям и идеям. Но в конечном счёте всё оказалось куда сложнее и интереснее, чем думалось поначалу.
Школа паука помогала создавать паутину, по сути, искусственную нейросеть, где узелки выполняют функцию и памяти, и устройств сравнения сигналов. Роза их так и называла узелками на память.
Простейшая сеть создавала кольцо контрольных точек вокруг центра мишени. Если то, что опознано как дротик, отклонятся в сторону, срабатывает несложное заклинание телекинеза, двигающее дротик по восьми осям. Почему восьми, а не четырём? Это похоже на используемые в морском деле половинчатые направления, такие как северо-запад или юго-восток. Поучается комбинация восьми векторов. Сами дротики тоже имели сложные чары. Школа лозы умела сохранять данные в виде закольцованного потока сигналов. На заре компьютерной эпохи, когда велись эксперименты, и стандартов ещё не существовало, была такая вещь, как акустическая ртутная память, суть которой заключалась в том, что последовательность сигналов бесконечно долго крутилась в ртутном кольце, а считывалась и генерировалась пьезоэлементами. Скорость звука в ртути примерно равна полторы тысячи метров в секунду, именно с такой скоростью крутились импульсы. Объём памяти одного кольца зависел только от радиуса и частоты считывающего устройства, дабы успеть поймать звуковой импульс в нужное время. Школа лозы тоже создавала нечто вроде колец памяти, разве что вместо битов и байтов там хранился аналоговый сигнал. В случае с дротиками просто числа, а поскольку на Реверсе вместо цифр использовали буквы, как в древнегреческом счёте, то это были местные руны «алеф», «вет», «гем», записанные голосом. Так ребёнок считает: «Один, два, три».