Убийство по-домашнему

Письмо касалось подставного Горди!
Это было письмо миссис Френд от меня, сообщающее, что я намерен совершить самоубийство.
Когда я смотрел на письмо, мое внимание приковало одно неграмотно написанное слово: «зачемже».
Да. Не было, не могло быть никаких сомнений относительно того, кто написал это письмо. Я убедился в том, насколько справедливы были мои подозрения. Уже тогда, когда я в бессознательном состоянии лежал в клинике доктора Крофта, у Френдов наверняка был готов план. Я нужен был им для того, чтобы оставить с носом Лигу Чистоты и провести мистера Петербриджа. Однако это был только пролог. Они прекрасно понимали, что неожиданная смерть мистера Френда раньше или позже вызовет подозрения. И что им понадобится козел отпущения. Именно эта роль с самого начала предназначалась для меня. Еще один раз за этот вечер миссис Френд обманула меня.
Теперь я понял, почему она и Селена так легко согласились с планом Марни спрятать меня в вилле доктора Крофта. Им, в первую очередь, нужно было успокоить меня, так как они знали, что прежде чем дело дойдет до реализации каких бы то ни было планов, меня уже не будет на свете.
Марни с самого начала была права. Френдов можно было охарактеризовать только одним словом: дьяволы.
Это письмо написала Селена. Слово «зачемже» неопровержимо указывало на это. Однако это не означало, что она действовала в одиночку. Я мысленно представлял себе лицо миссис Френд, обнаруживающей за рамкой фотографии письмо, когда инспектор Сарджент склоняется над моим мертвым телом. Я видел его так отчетливо… С мокрыми от слез глазами она читает дрожащим голосом письмо и шепчет: «Бедный мальчик… мой бедный любимый мальчик!»
В письме упоминается, что я не буду ждать результатов вскрытия. Или другими словами… я должен совершить самоубийство раньше. Вероятно, сегодня вечером.
«Я выбрал совершенно безболезненный способ».
Они уже даже знали, каким способом убьют меня. Каким чудом я могу расстроить им этот план, если ничего, абсолютно ничего не знаю о нем!
Я неподвижно сидел в своем несчастном кресле, ясно отдавая себе отчет в том, что я совершенно лишен возможности самостоятельно передвигаться из-за гипса.
Я ощутил пронизывающий страх.
Внезапно до меня дошло, что плеск воды в ванной прекратился несколько минут назад. Я засунул письмо обратно в карман пиджака.
Я вспомнил вчерашние слова Марни: «Наступит минута, когда ты сам убедишься в том, кто такая Селена, и плача придешь ко мне…»
Марни… Да, Марни!
Дверь ванной открылась, и в комнату вошла Селена. Она завернулась, как в тогу, в пурпурную банную простыню; одно плечо у неё было обнажено. Светлые волосы она собрала высоко на макушке. Она была просто чудо! Она выглядела прекрасно — как римская императрица.
— Привет, дорогой, — чарующе улыбнулась она. — Вот твоя мнимая жена!
Но это не была моя мнимая жена. Это был мой плач.
  
Глава 22
 
Селена стояла в мягком свете лампы, находящейся на столике между нашими кроватями. Она вынула из портсигара две сигареты, закурила их, потянувшись через кровать, вставила одну из них мне в губы.
— Закури…
Она немного полежала на спине, с наслаждением потягиваясь на покрывале в серебристую и желтую полоску и не переставая улыбаться мне.
— Наша последняя ночь, — тихо сказала она. Села на кровати и подтянула колени к подбородку. Её лицо оказалось совсем близко от моего. Она нежно пощекотала губами мое ухо.
— Может быть, я позову Йена, чтобы он помог тебе раздеться и лечь? В этом кресле у меня к тебе нет совершенно никакого доступа.
Когда я выберусь из кресла и окажусь в клетке, дверца ловушки захлопнется, подумал я. Поэтому я ответил ей такой же улыбкой и сказал:
— Еще минуточку, Селена! Когда я сижу, я чувствую себя более мужественным.
— Ах, ты! — Она села ко мне на колени и обняла меня за шею. От неё пахло шампунем и нагретой простыней. — Тебе очень неудобно?
— Нет…
— Я не травмирую твою больную ногу? — Она гладила меня по щеке.
— Как ты думаешь… где может быть сейчас Горди? — рискнул я задать вопрос.
 
— Ох, Горди!.. Не будем говорить о нем. Кого это может интересовать? — Она смотрела мне в глаза, одновременно обрисовывая пальцем контуры моего носа. — Скажи мне, ты не считаешь, что Нэйт вел себя сегодня как ребенок?
— Ты так думаешь?
— Ну, весь этот скандал…
— Действительно.
— Надеюсь, ты не злишься, что я его поцеловала? Что бы там ни было, а он нам нужен. Я вынуждена быть с ним милой.
— Я не имею ничего против того, чтобы ты целовала Нэйта.
— О! Я бы предпочла, чтобы ты был против! — Она надулась. — Я хочу, чтобы ты ревновал меня. К каждому мужчине, который прикоснется ко мне. Любимый, будь ревнивым!
Губы Селены скользнули по моей щеке и страстно прижались к моим губам. У меня в голове промелькнула мысль: «Неужели это уже начало?!» Неужели это вступление к «безболезненному самоубийству»? Я подумал также о Марни, о молоденькой Марни, спящей где-то в другом крыле дома. О Марни, которая сказала «дьяволы».
— Любимый. — Губы Селены теперь были возле моего уха. — Когда все закончится, ты пришлешь мне письмо, хорошо? Напишешь, где ты. Ведь ты обещал мне. Или, может, не обещал?
— Конечно, Селена!
— О, я прекрасно знаю, что ты считаешь меня глупой… Что у меня куриные мозги. Ты сам мне это говорил. Наверняка ты будешь кричать на меня и издеваться надо мной… Но я прошу тебя, скажи «да».
— Я ведь уже сказал.
— Любимый!
Я взял её за шею и отодвинул её голову назад, так что мы теперь смотрели прямо в глаза друг другу.
— Знаешь, что тебя угнетает, Селена? Ты влюбилась в меня.
— Да. Я чувствую, что влюбилась в тебя.
Трудно в это поверить, но когда она так смотрела на меня, на её длинных ресницах заблестели слезы. Её очарование действовало на меня, как виски. Я размышлял над тем, что бы я чувствовал, если бы мог верить ей. Внезапно она скривилась.
— Какая я идиотка! Нужно что-нибудь выпить. Тебе я тоже дам.
Она спрыгнула с моих колен и выбежала из комнаты. Я чувствовал странную опустошенность, я был потрясен. Так значит, это и есть тот самый способ? Напиток? Старый испытанный способ — отравленный напиток? Собрав всю силу воли, я старался овладеть собой. Однако ситуация этому совершенно не благоприятствовала: женщина, которую ты почти любишь, должна тебя убить.
Мысль о Марни уже превратилась в какую-то манию. В эту минуту мне требовалось нечто большее, чем собственная хитрость. Мне требовался союзник. Могу ли я верить Марни? Она ведь тоже из семьи Френдов. Но кому еще, кроме неё, я могу верить? Я вспомнил её черные ироничные глаза и почувствовал себя немножко лучше.
Встреча с Марни должна состояться в тайне. Селена не должна об этом знать. На ночном столике у моей кровати стоял неубранный поднос с лекарствами, еще с тех времен, когда миссис Френд изображала мою сиделку. Я увидел маленькую коробочку со снотворным. Взял оттуда два порошка, а остальное с трудом положил на место. Развернул левой рукой бумажки и высыпал порошки себе на ладонь. Пустые бумажки спрятал в карман.
Тем временем вернулась Селена с напитками. Я с удовольствием заметил, что она принесла чистое виски. Улыбаясь, она подошла ко мне. Один бокал поставила на стол, а другой протянула мне.
— Выпей, любимый.
— Нет. Еще не сейчас.
— Почему?
— Сначала вернись на свое место, — сказал я, слегка постучав кулаком по коленям.
Она хрипловато рассмеялась. Поставила свой бокал на столик рядом с моим и уселась ко мне на колени. Моя левая рука находилась у неё за спиной, возле самых бокалов. Она сидела, повернувшись спиной к столику, и не могла ничего видеть. Селена прижималась щекой к моему лицу. Нежные шелковистые волосы щекотали мне ухо. Я насыпал белый порошок в свой бокал, размешал пальцем, а потом осторожно поменял местами бокалы. Сделать это было легче легкого.