Убийство по-домашнему

Я почувствовал беспокойную дрожь.
— Это должно было означать, что Горди дал ему лекарство?
— Вероятно.
Я снова обратился к Марни.
— В котором часу все это происходило?
— Приблизительно в половине девятого. Собственно, это началось в половине девятого, а закончилось почти в девять.
— А тогда, когда вы обе с Селеной были у него после отъезда Горди, отец чувствовал себя вполне нормально?
— Совершенно нормально. Хотя, правда, мы пробыли у него не дольше нескольких минут.
Затем я обратился к миссис Френд.
— А когда вы обнаружили, что у мистера Френда сердечный приступ и вызвали доктора Леланда?
— Сейчас… погодите, я вспомню… Это было, вероятно, около половины одиннадцатого. Да, верно. Он обычно засыпал около одиннадцати. Я заглянула к нему, чтобы узнать, не нужно ли ему чего-нибудь и… увидела, что у него сердечный приступ.
— Мистер Петербридж говорил, что мистер Френд позвонил ему и заявил, что хочет изменить завещание, и что это произошло за несколько часов до вызова доктора Леланда. Из этого следует, что он звонил в присутствии Горди…
Я посмотрел на свои руки, а потом быстрым взглядом окинул троих женщин.
— Вы отдаете себе отчет в том, что это означает? — спросил я. — Мистер Френд в фатальном настроении. Он вызывает к себе Горди, который совершенно пьян. Мистер Френд, вероятно, отчитывает его, а потом выгоняет из комнаты. Затем звонит мистеру Петербриджу и заявляет, что собирается изменить завещание.
Я внимательно посмотрел на миссис Френд.
— Мистер Френд угрожает сыну лишить его наследства раз и навсегда. Потом просит подать лекарство. Каждый знает, что чрезмерная доза дигиталиса смертельна для человека с больным сердцем. Сразу после этого Горди уезжает. Заявляет, что едет в Лос-Анджелес. И с этой минуты нет никаких его следов…
Я повысил голос, не отводя глаз от миссис Френд.
— Кто нам поручится, что Горди говорил правду? Кто поручится, что он не отравил отца, а потом, испугавшись, не удрал, например, в Мексику?
Я почувствовал ужасную усталость и подавленность.
— Если вскрытие покажет чрезмерную дозу яда в организме, то не будет на свете такого полицейского, который бы максимум через двадцать минут не арестовал Горди по обвинению в убийстве. — Я горько рассмеялся. — А для инспектора Сарджента я — Горди Френд. Я подписал обязательство абстиненции. Я подписал разрешение провести эксгумацию. Даже если правда то, что вы обо всем этом ничего не знали, результат будет тот же.
Я немного помолчал.
— Как бы там ни было, нужно сохранить спокойствие, — сказал я. — Самое главное, не нервничать заранее, не так ли? — обратился я к миссис Френд.
  
Глава 20
 
Внезапные взрывы гнева миссис Френд всегда застигали меня врасплох. И теперь произошел один из них. Она с возмущением смотрела на меня, её лицо покраснело от гнева.
— Ну знаете ли, это в самом деле уж слишком! Обвинять моего сына в убийстве! Причем в моем собственном доме! Ты, кто никогда в жизни не видел его!
— Я не по своей вине оказался в вашем доме, — сказал я, — и был бы счастлив, если бы не слышал о вашем сыне. Но поскольку, благодаря вам, я вынужден играть его роль, то, наверное, имею право поразмыслить над тем, что он мог и чего не мог сделать?
Марни прыснула коротким невеселым смешком. Селена подошла к миссис Френд и ласково погладила её.
— Мама, любимая! Не будь такой впечатлительной. Он прав. Мы должны быть готовы ко всему. Я, так же как и ты, убеждена, что это абсурд и что отца не отравили. Но если мы обе ошибаемся, то должны считаться с тем, что подозрение упадет на кого-нибудь из членов семьи. Я его не убивала. А ты, мама?
Миссис Френд нетерпеливым движением отодвинулась от Селены и резко сказала:
— Не болтай глупости, Селена!
— А может, это ты? — Селена посмотрела на Марни.
— Конечно, я могу признаться, — медленно процедила Марни. — Если маме станет лучше от этого…
— Слышишь, мама? — Селена откинула волосы назад и с невозмутимым спокойствием смотрела на миссис Френд. — Кто еще мог это сделать, как не Горди? Во всяком случае, у него единственного была возможность… и вероятный мотив. Но я, так же как и ты, считаю, что Горди невинен, как ягненок. Только одно меня в этом озадачивает. Если бы это была обычная пьяная выходка, то Горди уже давно должен был вернуться. Ну и… как бы это сказать? Человек никогда не в состоянии предвидеть, что может сделать другой человек, который почти непрерывно «под газом». Я всегда забываю, что это можно называть изысканнее.
 
В миссис Френд проснулась уязвленная мать.
— Я глубоко убеждена, — горячо заявила она, — что мой Горди никогда… никогда бы намеренно…
— Может, он сделал это нечаянно… — предположила Селена. — Может быть, отец попросил лекарство, а Горди был пьян… Не отсчитал как следует капли и… по ошибке подал ему слишком большую дозу. Потом, когда понял это, испугался и сбежал. Горди всегда удирает в затруднительных ситуациях. — Селена повернулась ко мне. — А ты как думаешь? Разве не могло быть именно так, как я говорю?
— Могло, — сказал я с внутренним убеждением.
Селена рассмеялась так весело, словно все уже прояснилось и уладилось.
— Ну вот! — сказала она.
— Значит, все будем продолжать жить в счастье и достатке, — сказала Марни, иронически глядя на Селену и пуская кольца дыма. — Если уж ты такая сообразительная, может быть, скажешь, что мы должны теперь делать с присутствующим здесь молодым человеком? Мы уговорили его, что он Горди. Что же дальше? Может быть, то, в чем он нас подозревает? Уговорим его взять на себя убийство, которое он не совершал?
— Ну, конечно, любимая, — сладко улыбнулась ей Селена.
Я потерял дар речи.
Селена встала с диванчика, подошла ко мне, села на ковер у моих ног и положила ладони мне на колени. При этом она не переставала улыбаться мне ослепительной улыбкой.
— Любимый, совершенно очевидно, что мы должны теперь сделать! Если ты признаешься полиции, что не являешься настоящим Горди, мы потеряем все шансы вырвать деньги у этого чудовища Моффета и у нас будут огромные неприятности. Ведь все, что мы делали до сих пор, совершенно незаконно, верно? Поэтому ты по-прежнему должен быть Горди. Ведь если результат вскрытия окажется для нас неблагоприятным, нам придется сказать всю правду — и подозрение падет на тебя… Тогда ты просто скажешь честно, что был пьян и мог по невнимательности дать отцу слишком большую дозу лекарства и… — она слегка пожала плечами. — Ведь это не преступление, правда? С каждым может произойти ошибка. Я уверена, что они это поймут…
— И великодушно простят меня, осыпая утешительными поцелуями, да?
— Почему бы и нет? А кроме того, мы будем очень богаты и сможем тогда дать им кучу денег и новые автомобили, конечно, если в этом возникнет необходимость.
Я никогда не мог понять, является ли эта невероятная наивность Селены просто позой или нет.
— Мне очень жаль, — сказал я, — но я не настолько предан семье Френдов, чтобы отсидеть ради вас десять лет за убийство.
Глаза Селены погрустнели.
— А разве тебе грозило бы что-нибудь подобное?
— Я был бы счастлив, если бы дело закончилось десятью годами.
Селена задумчиво поглаживала мои колени.
— Нет! Я бы этого не вынесла, — с глубоким вздохом сказала она. — Мы должны придумать что-нибудь другое… Но что, любимый?
Несмотря на невеселую ситуацию, я чувствовал, что прикосновение её руки по-прежнему возбуждает меня. Однако теперь это не имело значения, дело выглядело слишком опасным для меня, чтобы еще раз делать из себя козла отпущения. Во всяком случае, я точно знал, что «нужно придумать».
— Если вскрытие ничего не покажет, — сказал я, — я останусь здесь до тех пор, пока не прояснится дело с наследством. Однако в противном случае… можно сделать только одно.
— Что именно? — с любопытством спросила Селена.
— Мне нужно будет исчезнуть отсюда — причем, как можно быстрее.