Убийство по-домашнему
— Умоляю вас, — прошептала она, — не делайте этого! Никто, кроме нас троих, не знает об этом, а мы никому не скажем, потому что нам, собственно, все равно, звали вас Арманд фон Гене или как-то по-другому, а мамочка сказала, что миссис Сэнфорд была очень плохая женщина, так что даже если это вы ее убили, могу дать вам честное слово, что мы вас не выдадим. А если вы вынуждены это сделать, то, прошу вас, позвоните домой и скажите Эйприл, что арбуз лежит под картошкой в кладовой, ведь до завтра он может испортиться.
— Что я вынужден сделать? — ошеломленно спросил он.
— Застрелить меня, — сказала Дина, после чего закрыла глаза и сжала губы.
Коробка с красками выпала из рук художника. Пьер Дегранж трясся от смеха. Он смеялся так, что по его загорелым щекам текли слезы. «О Боже! — выдавил он из себя. — О Боже!» Он сел на песок, спрятал лицо в ладонях и снова затрясся в приступе смеха.
Внезапно Дина тоже начала смеяться, сначала несмело, потом все искреннее и искреннее.
— Какая чушь! — наконец воскликнула она, переведя дыхание. — Но…
Они посмотрели друг на друга, и снова их потряс взрыв смеха, такой громкий, что две чайки, кружащие поблизости, в испуге улетели.
Наконец Пьер Дегранж успокоился, вытер глаза разноцветным платком, громко высморкался, вытащил из кармана трубку.
— Так значит, я похож на убийцу! — сказал он.
— Нет, нет, вовсе не похожи! — живо возразила Дина. — Именно поэтому мне так смешно, что я могла вас бояться.
Пьер Дегранж стал серьезным.
— Дина, — сказал он, — в этом деле нет ничего смешного.
— Не старайтесь изображать иностранный акцент, — сказала Дина. — Минуту назад я заметила, что вы умеете говорить так, как все мы. Но можете быть спокойны, я вас не выдам.
— Хочется надеяться, — ответил он. — Каким образом тебе пришло в голову…
— Ну, если вы тот самый Арманд фон Гене, — объяснила Дина, — а миссис Сэнфорд хранила эти письма… Она шантажировала вас, пока не вытянула из вас все деньги, которые вы получили от продажи фамильных драгоценностей…
— Скажи мне, — перебил он ее очень серьезным голосом, — где вы нашли эти письма и где они находятся сейчас?
— Нет… — Дина запнулась. — Я не могу сказать. Это наша общая тайна с Арчи и Эйприл.
— Ты должна открыть мне тайну, если хочешь услышать от меня что-нибудь об Арманде фон Гене.
— Не могу! — отчаянно защищалась Дина. — Вы проговоритесь полиции или нашей маме…
— Ты спокойно можешь мне сказать, — объяснил Пьер Дегранж. — Если я выдам твою тайну, ты выдашь мою! Вот видишь, мы должны доверять друг другу.
Она задумчиво смотрела на него. Он вызывал у нее доверие. Хотя…
— Все началось с того, — медленно сказала она, — что нам захотелось, чтобы наша мама нашла убийцу миссис Сэнфорд. Для нее это была бы хорошая реклама, и ей не пришлось бы так тяжело работать… В общем, мы проникли на виллу миссис Сэнфорд, обыскали дом и нашли эти бумаги. Это все! — закончила она, решив умолчать о подробностях.
— Вы обыскали весь дом и нашли эти бумаги? — повторил он, словно не доверял собственным ушам.
— Ну да, — подтвердила Дина. — Для нас в этом не было ничего трудного.
— Это верно, — сказал он, попыхивая трубкой. — А где сейчас эти бумаги?
— Они… — Дина замолчала. Она не хотела выдавать тайник, опасаясь, что Пьер Дегранж мог бы отобрать у них документы. Ей также не хотелось говорить, что документы уничтожены, потому что это была бы явная ложь.
— Их никогда никто не увидит, — заявила она.
Пьер Дегранж испытующе посмотрел на нее и по глазам Дины понял, что она говорит правду.
— Слава Богу, — сказал он.
— А теперь, — попросила Дина, — объясните мне историю Арманда фон Гене, а не то я пойду в полицию и все расскажу!
С ее стороны это было не очень тактичное приглашение откровенничать, но Дина чувствовала, что аргумент окажется эффективным.
— Это серьезное дело, — сказал Пьер Дегранж. — Безо всяких шуток. Я не говорю об убийстве Флоры Сэнфорд, потому что у того дела с этим нет ничего общего. Ты приперла меня к стенке, но прежде чем я скажу тебе правду, ты должна понять, что больше никто не должен об этом знать.
— За исключением Эйприл, — быстро предупредила Дина. — Я не смогу сохранить это в тайне от Эйприл, она все равно всегда обо всем догадывается.
— Ну, хорошо, — согласился Дегранж. — Эйприл мы можем посвятить в эту тайну. А теперь слушай внимательно. На самом деле меня зовут не Пьер Дегранж и не Арманд фон Гене. Я самый обыкновенный на свете Питер Десмонд, и родился я в Кливленде в штате Огайо.
Дина подавила возглас изумления и испытующе посмотрела на него. Берет на голове, бородка, рисовальные принадлежности… Нет, он не походил на мистера Десмонда из Кливленда. В нем было что-то… как бы это сказать?… иностранное. И даже тогда, когда он не старался имитировать иностранный акцент, в его голосе звучали какие-то особенные нотки.
Кроме того он был художником, а художники обычно иностранцы.
— Мой отец был консулом, — продолжил Пьер, — поэтому я воспитывался в разных странах понемножку: ходил в школу в Англии, Франции, Швейцарии, Италии и даже некоторое время в Персии. Но знай, что Арманд фон Гене действительно существовал. Тот самый, о котором упоминается в письмах Флоры Сэнфорд. Так же как и я, он жил в Париже. Арманд фон Гене умер. Решили, что будет полезно, чтобы я взял его фамилию и проник в страну в роли беглеца, скрывающегося от гестапо. Арманд фон Гене, прибыв в Соединенные Штаты, наверняка сменил бы фамилию. Поэтому я также жил здесь под псевдонимом Пьер Дегранж. Инициалы я сохранил, чтобы не менять монограмму на портсигаре, памяти о моей матери.
— Но зачем? — спросила Дина. — Чем вы здесь занимаетесь?
Пьер Дегранж вздохнул.
— С того места, где я сижу, рисуя плохие пейзажи, мне видно несколько миль побережья Тихого океана. Наверняка есть вражеские агенты, которые хотели бы подавать сигналы с удобных для этой цели мест побережья. Если бы на побережье были официальные лица, агентов не удалось бы схватить на месте преступления. Но кто станет подозревать чудака-француза, пожилого джентльмена, который даже — Пьер Дегранж доверительно улыбнулся Дине — не умеет хорошо говорить по-английски!
Дина сказала: «Ох!» — и с уважением посмотрела на него. В ее глазах он был почти солдатом. Внезапно, однако, верх в ней взяла практичность. Она вспомнила, как в подобных случаях поступал детектив из книг матери.
— И тем не менее, — строго потребовала она, — расскажите мне подробно, где вы находились в среду днем, когда была убита миссис Сэнфорд.
Он с улыбкой смотрел на нее.
— Я был здесь, на пляже, на виду у сотен пар глаз. День был такой теплый и тихий, что я расстелил одеяло на песке и лег спать. — Он встал и начал снова раскладывать мольберт. — Свет еще неплохой, — заметил он, — можно рисовать.
Дина облегченно вздохнула.
— Я рада, что это не вы убили ее, — сказала она. — Но я наконец хотела бы узнать, кто это сделал.
— Лучше оставь эти загадки полиции, — посоветовал он, открывая коробку с красками. — У них имеется некоторый опыт в этой области. А тебе в твоем возрасте нужно думать о других делах.
Дина не ответила на это замечание.
— Ну, до свидания, — сказала она. — Мне нужно возвращаться домой, пора заняться обедом. Спасибо вам.
— Всегда к вашим услугам, — ответил он, глядя на картину. — И помни! Никому ни слова!
— За исключением Эйприл, — напомнила Дина.
— Конечно, — согласился Пьер Дегранж.
Дина повторила:
—До свидания, — и напрямик через пляж побежала к шоссе. «Что скажет на это Эйприл? Возможно, — думала Дина, — я не очень тактична, но на этот раз сестра, наверное, будет гордиться мной!»
На половине дороги домой ее неожиданно охватили сомнения. Ведь вражеский агент подавал бы сигналы с побережья ночью, при помощи фонаря. А мистер Дегранж — то есть Питер Десмонд — рисовал днем!
Она замедлила шаг. Ее отделяли от дома два квартала, когда она вспомнила кое-что еще. У Арманда фон Гене была на руке особая примета: шрам, полученный в поединке. Мистер Дегранж никогда не подворачивал рукава.