Наш дом – СССР
Скоро первое сентября, и мне, а лучше нам с Катериной нужно быть в столице. В документах на рукопись сказано в соавторстве, значит, обоим. За пару дней утряс все дела и нашел новую квартирку, совсем рядом с тем детским садом, в который перевели дочь. Хозяевами оказались на первый взгляд приличные люди, позже станет ясно, но пока меня все устраивало. Им так же я предъявил те свои небольшие требования по поводу посещения квартиры в отсутствие жильцов. Понравилась их реакция. Мужчина, лет тридцати пяти с приятным лицом, густыми усами и короткой бороденкой, сразу заявил, что такое невозможно.
— Раз вы снимаете квартиру, значит, мы не имеем права в нее войти без вас, это же естественно. Иначе это проходной двор, а не квартира. Будьте спокойны, Александр, с нами такой ситуации не будет.
Решив с квартирой, пришлось вновь обращаться на завод за транспортом и лично к директору насчет установки телефона. Оказалось, те граждане, у которых мы снимали квартиру до этого, от услуг отказались и когда мне установят телефон в новой квартире, номер останется прежним.
А первого сентября мы уже были в столице нашей Родины и бодренько топали к зданию издательства. Время было назначено неудобное, девять утра. Так как добирались непривычной дорогой, то приехали заранее, поездом, и всю ночь провели на вокзале.
Мое возвращение в деревню прошло хорошо, меня ждали и долго обнимали, когда я вернулся. Рассказал обо всем, что произошло, жене, та сильно переживала. Поведал, что у нас опять новое жилье, Катя немного расстроилась, привыкла к прежней квартире, но я убедил ее, что новая не хуже.
В Москву в этот раз пришлось ехать другим путем, мы не стали возвращаться в город. На лодке переправились на противоположный берег, там, узнав расписание, добрались сначала до Некоуза, а затем долго, муторно, по разбитой в хлам дороге, до Бежецка. Уже в Бежецке, старинном городке, мы купили билеты на поезд до столицы.
Собравшиеся в коллегии профкома внимательно изучали нас, едва мы с супругой появились пред их очами. Мурыжили всерьез, одному не нравилась стилистика, другой ругал за утопичность, третий вовсе брякнул, что нашему народу такое не нужно.
— Простите великодушно, — начал я свою ответную речь. — А с чего вы, товарищи заслуженные писатели, взяли, что нашим советским людям не нужны такие книги?
— Писать о каких-то катастрофах в развивающейся социалистической стране — нонсенс!
— Не всем же писать о победах в соцсоревнованиях. Почему не дать людям взглянуть на мир под другим углом? Мы в своей книге наглядно показываем, куда ведет политика западных стран, чем это чревато для всего мира. Разве это неважно?
— Это нереалистично, вы выдумали какую-то радиацию, мутацию и прочее, люди не поверят в это никогда.
— А что тут невозможного? Вы пообщайтесь с физиками, они вам наглядно объяснят, к чему может привести радиация. Мы объясняем главное, что желание кучки богатых элит управлять миром может привести к концу света. И этого необходимо избежать.
— Мы считаем, что выход такой книги пока невозможен.
— Другого ответа я от вас и не ожидал, конкуренции боитесь, товарищи литераторы? Зря, я не лез в ваш огород, но как скажете.
Мы поднялись с супругой и вышли из кабинета. Да пошло оно все! Хотелось… очень хотелось дать кому-нибудь в морду лица.
— Товарищи, товарищи Андреевы! — окликнули нас уже на выходе.
Обернувшись, мы увидели невысокого мужичка, лет пятидесяти на вид, опрятно одетого и с приятным лицом. На его носу блестели очки в золотой оправе.
— Могли бы мы с вами переговорить прямо сейчас? Это о вашей книге.
— Да уж вроде поговорили, — устало ответил я.
— Литсовет, это литсовет. Они только могут дать рекомендации, ну и, если вы с ними дружить не станете, могут попытаться навредить. Я — главный редактор издательства, и я говорю вам — да. Предлагаю вот что, нужно снять накал страстей и показать вашу заботу о читателе. Поэтому вопрос неприятный, но важный. Как насчет того, чтобы получить гонорар после реализации тиража? Тогда и станет ясно, нужна такая книга читателю или нет.
— Да пожалуйста. Не ради денег мы с супругой писали, но, если будет поощрение и признание заслуг после продаж, мы, естественно, возражать не станем.
— Важная составляющая, — чуть замешкавшись, продолжал редактор, — вы подаете заявление о принятии вас в Союз писателей, я подпишу задним числом и направлю по своим каналам. Если литсовет не решил вашу судьбу заранее, то все будет хорошо.
— А если решил?
— Что ж, тогда будем пробивать вас позже. Надеюсь, что с выходом книги все изменится. Если люди проголосуют самым важным для них, рублем, то результат будет в вашу пользу. Там уже никто не сможет запретить вам вступить в Союз.
— Понимаю, что это преждевременно, но все же скажу. План по развитию книги у вас должен быть, и вы в курсе о теме следующих частей. А значит, что есть смысл протолкнуть книгу за границу, — напомнил я главреду о планах по книге.
— О, молодой человек, амбиции — это хорошо, но все же, согласитесь, что это преждевременно.
— А я вам говорю, что если это сделаете вы, то вы и снимете все сливки. Книга пойдет, я просто уверен в этом, такого еще не было, людям понравится. Кстати, я разговаривал в прошлый раз в приемной о теме Великой Отечественной войны, планирую цикл книг о рядовых буднях солдат и командиров. Маршалы у нас все с мемуарами, а вот простые солдаты как-то забыты, незаслуженно забыты.
— О, это будет востребовано, уверен в этом. Более того, такие книги спровоцируют бум на написание подобных им. Это будет хорошо, страна должна знать своих героев. Как будет готово, можете привозить немедля.
— Первая книга готова, и она в этой сумке, — просто ответил я, улыбаясь.
— Давайте же ее скорее, сегодня же начну читать. Скажите только, вы писали вымысел? Работали сами? Документами пользовались?
— Я работал непосредственно с участником событий, многое записано с его слов, я лишь придал этому художественный вид.
— Отлично! Молодые люди, я думаю, что все у нас с вами получится. Вот мой номер телефона, если что, сразу звоните. Могу я узнать, как связаться с вами?
— У нас есть домашний телефон, но это в Рыбинске.
— Вы не хотите переехать в Москву?
— Во-первых, чтобы переехать, нужно место, куда переезжать. А во-вторых, нет, простите, не хотим. Скажу больше, если нам удастся получить статус писателей, мы вообще уедем жить в деревню, пишется там лучше.
— А сейчас вы где работаете?
— Я работаю консультантом на одном заводе, в проектном отделе. Предложил пару новинок, пытаемся выпустить их в свет. А Катерина продавец в магазине.
— Господи, да где ж вы время-то берете для книг? Значит, вы еще и изобретатель? Талантливый человек талантлив во всем?
— Немного пытаюсь подтолкнуть прогресс, а скорее, просто пытаюсь дать людям что-то лучшее, чем уже есть.
— Надеюсь, ваши взгляды не услышит…
— Михаил Андреевич? — усмехаюсь я. Ну, а что тут прятаться, прекрасно понимаю, кому «обязаны» забвением многие и многие талантливые люди. Помнится, даже «Обыкновенный фашизм» зарубит, пока его Брежнев не посмотрит.
— Тс-с-с, не нужно.
— А как же, простите, моя книга прошла?
— Вам написали рецензии трое очень влиятельных цензоров. Поверьте, я сам не ожидал, что так будет. Да, наверху все равно могут наложить резолюцию, но с такими рецензиями это уже сложнее.
Да помню я из истории, помню, как Суслов рубил всех и вся, в каждом слове выискивая антикоммунизм. Сложно найти более вредного человека в ЦК. Как говорили иногда: не жил сам, и другим не давал. Но тут, я думаю, лукавили, сам-то он жил так, как хотел. А вот почему с таким фанатизмом не давал другим, вопрос.
Я хотел немедленно уехать, но все последние события все же подтолкнули меня к мысли предпринять что-либо для изменений в стране. Да, помню, что говорил, но решил как-то повлиять на судьбу Союза. Так или иначе, но мои сведения могли бы предотвратить большие проблемы, посмотрим, смогу ли здесь хоть как-то пропихнуть свое послезнание. Я все больше склонялся к тому, что не имею права держать при себе такие знания. Попробую все же, вдруг да и удастся что-нибудь сделать. А так, я уже говорил и повторю: я не верю, что один человек с улицы может на что-то повлиять, не работает это. Политическую машину целой страны, особенно такой как наша, где партия это святое, и даже думать в ее сторону нельзя, свернуть практически невозможно. Тут нужны очень глобальные изменения, а совершить их может только группа целеустремленных людей при власти.