Поиграем? (СИ)

— Но совет тебе на будущее: никогда так не делай, ибо можешь получить в ответ, — вполне серьезно произношу я, перестав наконец-то смеяться. — Причем гораздо сильнее.
Сам не понял толком, что произошло. Я просто приподнял свою руку, дабы поправить воротник халата. Возможно, резко, но уж точно не так, чтобы можно было подумать о том, что мой комментарий ко мне же и относился. Однако, Женя, как только моя рука взметнулась вверх, моментально прикрылась двумя руками. Теперь ступор у обоих. Не знаю сколько точно прошло времени, но Женя все-таки начала медленно отлеплять от своего лица руки. Взгляд такой, что… у меня нет слов. Какая-то секунда и Беляшова дала деру. Так быстро, что любой спринтер бы ей позавидовал. Дежавю. Чертово дежавю. Только в этот раз я бежать за ней не собираюсь.
***
Вот же твари. Куклу-то на хера было воровать? Ладно, цветы. Так ведь не тронули. Падлы. Совершенно невовремя трезвонит телефон. Хочется хорошенько матюгнуться, но видимо во мне еще осталось что-то человеческое. Не место для матов. Вот совсем. Нехотя достаю из кармана трубку. Даже не успеваю поднести ее к уху, как мамин голос слышен на всю округу.
— Да, мам. Я просил тебя так не кричать в телефон. Я тебя и так хорошо слышу.
— Мне кажется, что тебе не слышно, — святая простота. — Ты где?
— В кафе, — брякнул первое, что пришло на ум. — Одноклассника своего встретил. Еще немного посидим.
— Все нормально? Ты же не пьешь?
— Мама, мне не пять лет, я сам знаю, что мне делать, — грубо. Очень грубо! Прикрываю микрофон, дабы не было слышно мерзопакостно каркающей рядом вороны. — И даже если и пью, то имею на это право. У меня отпуск, если ты не помнишь. Не нагнетай, пожалуйста.
— Не буду нагнетать. Ты просто уже уезжаешь послезавтра, а со мной проводишь мало времени.
— Завтра я весь твой.
— Ловлю на слове. У тебя точно все нормально?
— Да.
— Ладно, Леш, купи на обратном пути булку белого хлеба. Завтра нам гренки сделаю.
— Хорошо. Куплю.
Убираю телефон, но то ли руки стали расти из одного места, то ли ворона отвлекла, но телефон в карман не попал, а шмякнулся на землю.
— Нельзя, — резко оборачиваюсь на рядом прозвучавший голос. — То, что упало на кладбищенскую землю, теперь принадлежит мертвым. Забирая это обратно, ты проявляешь неуважение к усопшему, — обвожу взглядом рядом стоящую бабку во всем черном. — Оставь здесь. А то со здоровьем могут быть проблемы.
— А вы вообще в курсе, что это такое? — указываю взглядом на лежащий телефон. — И сколько это стоит? — бабка явно не в курсах.
— Ну, если купил его значит есть деньги. Новый потом купишь. От тебя не убудет. А ей значит нужнее, — долго смотрю на бабку. Снова только одно желание — материться.
— То есть моей дочери там нужен телефон, да? Она мне решит позвонить и справиться о моем здоровье? Пить надо меньше, бабуля, — вновь тянусь к телефону, на что бабка со всей дури херачит мне по руке.
— Нельзя. И на кладбище вечером не ходи. Лучше в первой половине дня. Я тебе зла не желаю. Оставь то, что упало здесь. Значит так надо было. И пить рядом с могилой — нельзя. Да и вообще не пей. Никому это еще счастья не приносило.
Хочется крикнуть старухе, чтобы заткнулась, но та и сама замолкает. Разворачивается и уходит в неизвестном направлении. Как только узрела бутылку в куртке? Я ее даже не доставал еще.
Первая пришедшая на ум мысль, как только бабка исчезла с поля зрения — это тупой разводняк. Когда я покину кладбище, она сообщит кому нужно и мой телефон тупо заберут, как и куклу. Хотя, остается маленький шанс, что бабка нормальная.
Перевожу взгляд на могилу. А вдруг… Маше и вправду нужнее? Может, на кнопки захочет понажимать? Это же новая вещь. Она таких не видела. Домашний телефон не в счет. М-да… это, конечно, из области психиатрии. Скоро придется лечиться. Долго смотрю на телефон и все же не решаюсь его поднять. На новый заработаю, а этот оставлю здесь.
 
Еще немного простояв на морозном воздухе, понимаю, что примерз как собака. Да, что взять с февраля? Я в куртке примерз, что уж говорить про Машку. Так, все, это клиника. Надо уходить.
Может, бабка чем-то обладает, но пить почему-то перехотелось, как только вышел с территории кладбища. Оставил не начатую бутылку у ворот, сам же со спокойной совестью дошел до ближайшей остановки и сел в первый попавшийся автобус.
Сам не понял зачем вышел задолго до нужной остановки. Хоть городок и небольшой, но идти по морозу километра три, мягко говоря, идиотское решение. Но и в этом есть плюс — мозги прочистил, даже появились дельные мысли. Правда, хлеб купить так и забыл. Ну и по хрен, омлет сварганим. Открываю дверь в подъезд и облегченно выдыхаю. Все-таки холод хуже, чем жара. От первого сдохнешь быстрее.
— Ну, пожалуйста, открой. Я замерзла. Мама! — отчетливо слышу чьи-то истеричные всхлипывания, а затем совершенно точно кто-то барабанит в дверь. Судя по голосу — девочка.
Медленно поднимаюсь и, кажется, сам облегченно выдыхаю, когда слышу, как дверь все же кто-то закрывает. Однако, не такого я ожидал. Как только я ступаю на второй этаж, взгляд падает на женщину в халате, истошно кричащую на том языке, на котором мне хотелось говорить пару часов назад.
— Шаболда. Даже и не думай появляться мне на глаза. Где хочешь, там и ночуй, хуесоска!
Громкий хлопок дверью. Я даже не сразу понял, что передо мной девчонка. Но судя по обращенным к ней словечкам — она самая. Стоит скукожившись уже около закрытой двери совершенно босая. В одних пижамных штанах и футболке. Зареванная, с совершенно точно наливающейся гематомой и кровоточащей ссадиной на лбу. Очередная падаль горе-мамаша. Сука.
— Девочка, — тяну к ней ладонь, на что та резко закрывается двумя руками.
— Уйдите.
— Я тебя не трону. Просто отведу к себе в квартиру.
— Отстаньте от меня! Я буду кричать! — секунда и девчонка дает деру, сбегая от меня наверх.
Очень «умно», конечно, сбегать на последний этаж от потенциального маньяка, а именно таким я ей вижусь со своим не менее тупым «просто отведу к себе в квартиру».
Медленно поднимаюсь на пятый этаж. Уж понятное дело девчонка именно там.
— Не подходите! И не трогайте меня, — всхлипывая, произносит она.
— Да я и не собирался. Я здесь просто живу. Точнее нахожусь в гостях у мамы. И я не маньяк. Я — врач. Просто осмотрю тебя. Обработаю тебе рану на лбу. Оденешься потеплее. Да хоть тапки возьмешь, если так желаешь остаться в подъезде. Я же там не один буду, — указываю взглядом на дверь. — Чего тебе бояться? — нажимаю на дверной звонок.
Может, у меня и вправду морда маньячно-отталкивающая, но вроде как наоборот смазливая. К счастью, мама у меня точно обладает располагающей внешностью.
— Видишь, я тебе не вру. Мам, может быть, ты знакома с этой девочкой?
— Здрасте, — тихо произнесла девчонка, вытирая слезы тыльной стороны ладоней.
— Да, вы же со второго этажа. А что случилось?!
— Точно что-то нехорошее. Мам, проводи девочку в ванную. Она мне не очень доверяет. Видишь, я тебя не трогаю, — вновь поворачиваюсь к девчонке. — Заходи, пол ледяной.
На удивление, как только мама протянула девчонке руку, та сразу шмыгнула за порог.
***
— Она там часом не утопится? В ванной нет ничего острого?
— Глупости не говори. Нормальная девочка.
— И не думал. Что за семейка такая? Ты в курсе?
— Нехорошая семья. Точнее, мать. Гулящая, одним словом. И с Федькой с первого этажа гуляла, весь двор даже знал. Чуть с женкой своей из-за этого не развелся. И со Степановым с третьего подъезда. Ну, помнишь такой красивый военный. Ой, всех не упомнишь, — махнула рукой. — Как муж ее помер, так пошла баба в разнос. Уже год, а может и больше не с нашими гуляет и то хорошо. Вообще, как-то приутихла она в последнее время. Даже и не видела ее давно.