Мама для малышки, или Надежда в подарок (СИ)

— Перестань думать о правильности или неправильности своих поступков. Отпусти ситуацию, позволь нам просто быть.
Чувствую, как сбивается ее дыхание, как сердечко учащает ритм, отчего тонкая венка на шее прямо ушком часто пульсирует. Так и хочется прикоснуться к ней губами.
— Я стараюсь, и у меня почти получается, — хрипло выдыхает она, немного отстраняясь и заглядывая своими большими потемневшими глазами в мои глаза.
— Будем стараться вместе, — одариваю ее улыбкой, получая в ответ робкую и такую нежную, что еле сдерживаюсь, чтобы не попробовать ее губы на вкус. 
— Пойдем, — сипло выдыхаю и разворачиваюсь в сторону припаркованной тачки, так и не убрав руки с талии Марины.
Саквояж в багажник. Помогаю Марине занять переднее пассажирское кресло и тут же обегаю передний капот, чтобы плюхнуться на водительское место. Невольно бросаю взгляд на часы, подмечая про себя, что прошло меньше отведенного мною времени, а Марина не только собрала чемодан, но и успела переодеться. На ней сейчас красуются шерстяные брючки цвета спелой вишни, в тон им замшевые ботинки на широком устойчивом каблуке, а под короткой шубкой виднеется свитер с молочного оттенка с высокой горловиной.
Она так застенчиво прячет нос в длинном рыжем меху воротника своей шубки, так загадочно смотрит на меня из-под пушистых ресниц, что в груди будто маленькая шаровая молния зарождается. С трудом удерживаюсь от порыва притянуть Рыжулю к себе и зацеловать до звездочек перед глазами. Лишь крепче сжимаю руль и медленно выезжаю из полутемного двора. После выруливаю на оживленную трассу, а уже воскресные вечерние заторы на дорогах диктуют свой курс передвижения и временные затраты.
В салоне тихо, мы даже радио не включаем. Бросаю внимательный взгляд на попутчицу, пытаясь разглядеть в ней суровую бизнес-леди, но не получается. Миниатюрная лисичка со взглядом наивного котенка. Непросто ей, наверно, вести свое дело? Она не производит впечатления человека, способного отстаивать свои права, и наверняка и у конкурентов складывается такое же ощущение, а, следовательно, и наглое отношение.
— А давно ты владеешь цветочным бизнесом? — Вопрос вырывается у меня непроизвольно.
— Лет шесть, — немного задумавшись, будто подсчитывая в уме, отвечает Марина, отводя взгляд от уличного пейзажа за боковым окном и обращая его на меня.
— Тяжело?
— Бывает, — с легкой улыбкой на губах подтверждает мои догадки, — но я люблю свой салон, а трудности… они же только делают нас сильнее, ведь так?
— В чем-то да…
Соглашаюсь с ней и тут же ставлю мысленную галочку, что надо бы уточнить у нее адрес ее цветочного салона, чтобы скорректировать завтрашней выход из дома и маршрут поездки. Да и вообще, мало ли чем я еще смогу ей помочь в ее бизнесе? Например, вот с охранной системой или…
— Игнат, — обрывает Мариша мои размышления, — а можно задать тебе один вопрос?
Звучит это так, словно она желает спросить у меня о чем-то очень личном, жутко сокровенном, о том, чего я даже сам себе не рассказываю. Непроизвольно напрягаюсь, но толика внезапно проявившейся меркантильности позволяет расслабиться и кивнуть в знак согласия. Ведь Мариша же прекрасно понимает: раз задает вопросы она, то и я получаю возможность спрашивать? И я этой возможностью непременно воспользуюсь, чуть позже и в более удобной обстановке. А пока…
Чуть тушуясь, словно собираясь с силами и выуживая из закоулков своего разума маленькую толику храбрости, Мариша медлит. Бросает взгляд на спящую малышку и только после все же интересуется:
— Игнат, а где настоящая мама Фани? — Она произносит это на одном дыхании и тут же вздыхает как-то тяжко, словно сожалеет о несдержанном любопытстве.
Ловлю в зеркале заднего вида отражение дочери, проверяя, точно ли она все еще спит. Затем поворачиваюсь к притихшей Рыжуле и впервые в жизни благодарю загоревшийся красный сигнал светофора за своевременность. Марина замирает и даже как будто не дышит в ожидании моего ответа. В полумраке салона еле заметно, как она переживает, что своим вопросом могла всколыхнуть болезненную тему, и этот факт теплой волной разливается по телу.
 
Я ей не безразличен!
— Прости, — спешно извиняется, — прости. Не надо, не отвечай. Я не хотела…
— Ш-ш-ш-ш, — касаюсь указательным пальцем ее губ, прерывая сбивчивую речь. — Не извиняйся, ты не задела меня этим вопросом и не вызвала душевной боли. Все нормально.
Ее теплое дыхание пробегает электрическим разрядом по телу, и я нехотя, но все же отнимаю руку от ее лица. Вновь крепко цепляюсь за руль, сигнал на светофоре меняется, и я трогаюсь с места.
— А ее, наверно, и не было у Фани, настоящей матери. Была женщина, которую я любил… ну, или думал, что любил. Были годы брака без детей, потом попытки забеременеть, после — чудо и тяжелый период нервной беременности. Роды, на которых я даже не присутствовал, и не потому, что не хотел, а потому, что мне просто не сказали. Но я был счастлив, безумно счастлив, когда впервые взял малышку на руки. — На миг делаю перерыв в своей короткой исповеди, вспоминая с теплой улыбкой тот день, когда забирал жену из роддома. — Полгода мне понадобилось, чтобы понять и окончательно утвердиться в чудовищной истине: моей жене наш ребенок не нужен, от слова «абсолютно». Развод предложила она, так же, как и оставить мне дочь с условием…
— Так разве бывает? — перебивает меня Марина охрипшим голосом. В нем слышатся нотки недоумения.
— Фани не знает ее и никогда не спрашивала о ней. У меня нет, да и не было цели скрывать от нее мать, но она не интересуется, а я не считаю нужным самому начинать этот разговор.
— Тяжело… — Она не спрашивает, а словно переживает со мной те самые дни, когда я привыкал к жизни отца-одиночки, и это началось не после развода, а гораздо раньше. Но я уже и не вспоминаю, как это было, и не хочу вспоминать.
— Я ее безумно люблю. Она — мой рыжий лучик, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы она была счастлива.
— И даже постороннюю женщину в квартире поселишь? — язвит Марина с горьким сарказмом, словно пытается сделать больно. 
— А ты не посторонняя, — говорю и понимаю, что ни капли не вру. — Ты… 
— Давай пока не будем вешать ярлыки и как-то «обзывать» то, что происходит и «чувствуется», — умоляюще просит Мариша, касаясь своей ладошкой моей сжатой на руле кисти.
Перехватываю ее руку, прячу в своей ладони, и в повисшем молчании каждый из нас находит свой ответ.
— Мне приснилась собака. — Сонный голос Фани нарушает тишину салона. — Смешная такая собака, — мечтательно вздыхает она.
— Французский бульдог? — вкрадчиво интересуется Мариша, оборачиваясь к проснувшейся малышке.
— Не знаю, — пожимает та плечиками, — такой то-о-олстый и на маленьких ножках, — делится она приметами приснившегося пса.
Марина как-то загадочно хмыкает, пряча улыбку в меховом вороте своей шубки. Я смотрю то на нее, то на дочь, и накатывает такое чувство, словно эти две рыжие лисички уже о чем-то сговорились за моей спиной.
Фани как-то поднимала вопрос о собаке, но дальше простого «А у Вани есть собака» разговор у нас не заходил.
— А ты хочешь собаку? — решаю спросить напрямик: ну, а вдруг она животинку на Новый год загадала.
— Не знаю, — вздыхает задумчиво. — А можно? — все же лукаво уточняет.
— Не знаю, — в тон ей отвечаю, въезжая в наш двор. — Подумаем об этом попозже. Хорошо?
— Хорошо, — без настроения соглашается Фани и уже сама возится с застежками на ремнях безопасности своего автокресла.
Пока я паркую автомобиль, затем мы выгружаемся из него, после чего еще и вещи из багажника достаем, приезжает служба доставки продуктов. Приходится нашему веселому трио добираться до квартиры в два захода. И когда я поднимаюсь с самыми тяжелыми пакетами на наш этаж, мои девочки сиротливо стоят около запертой двери.
— Папа, у мамочки нет ключей, — расстроенно жалуется мне дочь. — А у меня уже ножки устали, — добавляет весомый аргумент к претензии о моей непредусмотрительности.