Коммуналка 2: Близкие люди (СИ)

Наверное, Астра ляпнула это вслух, иначе почему маг покраснел?
Или ему жарко?
Жар Астра уберет… но стоит ли лечить в таком состоянии? Стоит. Это состояние, кажется, прямое следствие избытка силы. И выходит, что… потом, все потом. У нее пальцы дрожали от нетерпения, от желания скорее исправить все неправильности в сидящем перед нею человеке.
И в глаза ему смотреть вовсе даже не обязательно.
И то, что взгляд не отводит… пусть не отводит.
Водит-хороводит.
— Я, пожалуй, пойду проверю, как там дети, — Савожицкая тихонько вышла и дверь закрыла, что характерно, на замок. Пусть дверь не зачарованная, но… и почему у самой Астры щеки красные, будто она не лечит, а… а чего-то не то делает.
Точно красные.
И горят.
Сила это выхода требует. Астра зачерпнула больше, чем удержать способна. Душа, может, дорогу в заповедный лес отыскала, а вот тело прежним осталось, слабеньким.
Ничего.
— Сиди смирно, — велела она, хотя маг даже не пытался шевелиться. Застыл, уставился на нее светлыми своими глазами. И все одно хмурится.
Что он все время хмурится?
Астра коснулась пальцем лба.
— Больно? — уточнила она на всякий случай, потому что молчание стало совершенно невыносимым.
— Нет.
— Будет.
— Знаю, — он почему-то улыбнулся, хотя вот Астра серьезно предупреждала.
А он улыбается.
— Рубашку сними, — Астра сказала это серьезно, а улыбка мага стала еще шире, хотя еще недавно казалось, что шире-то уже некуда. — И спиной повернись.
И… спина у него гладкая.
То есть, не сама спина, на ней, как и положено, позвоночник проступает, ребра, а вот кожа гладкая-гладкая, как камень, водой отполированный.
— Я постараюсь осторожно, — пальцы просто-напросто сводило от избытка силы. — Но… править много что нужно.
…легкие.
Структура их нарушена. И фиброз начался, особенно в левом, где множественные каверны почти полностью известковались. С кавернами Астра ничего-то сделать не может, а вот ткань изменить она попробует. Никогда бы раньше не рискнула, а теперь она знает, как правильно.
Осторожно.
Без лишней спешки. Сдерживая силу. Пожалуй, именно это сложнее всего — силу сдерживать, которая готова хлынуть в тело исцеляющим потоком. Вот только пациент подобного не переживет.
А он пациент.
И смотреть надо, как на пациента. Астра же видит перед собой загоревшую шею, и плечи тоже загоревшие, но чуть меньше. На них светлый след от майки, и тянет провести когтем по краешку.
Или вот надавить на торчащий позвонок.
Или…
Он закашлялся и попытался подняться, но Астра не разрешила.
— Восстановление — это не всегда приятно, — собственный голос показался совершенно омерзительным. А Святослав кивнул.
Имя у него теплое.
И сам он.
Маг.
Человек. Большей частью, хотя чувствуется та самая опасная огненная кровь. Но пламени слишком мало, чтобы человека сожгло.
Хорошо.
— Потерпи, — попросила она. — Если хочешь, я в сон погружу.
— Не надо, — говорить ему было сложно. — Расскажи.
— О чем?
— Не знаю. О чем тебе самой захочется.
Странная просьба. Ему и вправду интересно? А самой Астре? Она никогда-то толком с людьми не говорила. Разве что с Серафимой Казимировной. Или вот с Эльдаром, который готов был слушать, но теперь об этом вспоминать неприятно. И не получится ли так, что этот маг тоже… обманет?
Выслушает.
Запомнит.
И сделает что-то…
— Однажды Серафима Казимировна принесла мне туфельки. У меня была обувь, ты не подумай. Бабушка никогда не позволяла нам голодать или вот мерзнуть… ведьма же. И обо мне заботилась. Как умела. Я же… я злилась сначала. И на нее, и на всех. И еще боялась. Все время боялась и злилась, и всегда то одного было больше, то другого…
Ткани отзываются, что хорошо. Еще пару лет и процесс стал бы необратим. А может и раньше. Никогда не угадаешь.
Святослав побледнел.
И на шее проступили капли испарины. Можно, конечно, изменить болевой порог, но… Астра не была уверена, что у нее получится так, как надо.
И что потом она сумеет вернуть все на место.
— Первый год я и из комнаты выходила только с нею или когда в квартире никого не было. Однажды два часа маялась, хотела в туалет, но Калерия на кухне закатки ставила. Тогда, кажется, я впервые и выглянула… но не о том. Она принесла туфельки. Темно-зеленые, из гладкой кожи, еще и с бантиками. Такими вот крохотными, — Астра показала, насколько крохотными были те банты. — И платье к ним. Шерстяное. В клеточку. Оно было широким. Мне все платья были широкими, и порой их даже не ушивали. Зимой и удобнее, когда широко, можно под низ кофту натянуть или платок теплый намотать.
 
…раны затягивались.
Еще несколько дней уйдет на восстановление слизистой. Нужно будет попросить Савожицкую, чтобы легочный сбор составила, с отхаркивающим. Корень солодки подойдет или вот фиалка, но кашель будет сильным, пока легкие не очистятся.
— А тут… она сказала, что мне в школу пора, что война войной, но аттестат нужен. И в школу следует идти красивой. И меня эта мысль захватила. Я ведь никогда-то в школе не была. Сперва дома училась, с мамой. Потом… в приюте я болела постоянно. Война опять же…
Астра замолчала.
— Не приняли? — надсаженным голосом поинтересовался Святослав.
— Отчего же… приняли. В школу. В классе… я собиралась. Не только я… Калерия… принесла сумку. Сама сшила. И тетради нашли. Почти чистые. Перья опять же. Чернильницу…
Астра замолчала.
…больно было.
Было не просто больно, вернулось то поганое ощущение, словно внутри Святослава костер развели. И теперь он медленно жарился на этом вот костре чужой силы. Подмывало даже встать, отказаться от этакой помощи, честно сказать, что он не выдержит.
Что лучше сдохнуть…
Не лучше.
А пальцы, поглаживавшие шею, как-то так, совершенно небрежно, будто привычно было им чужие шеи гладить, замерли вдруг.
— Я надеялась… не знаю, на что надеялась, — не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, как дива нервно пожимает плечами. — Я сразу поняла, насколько чужая им. И… там собрали всех. Разные дети. Разного возраста. Некоторые даже совсем и не дети… были те, кто курил. И смеялся. И… читать не умел. Я умела и хорошо.
Пальцы сместились чуть ниже, делясь со Святославом силой, от чего он с превеликим удовольствием отказался бы.
— Я знала историю. И географию. И оказалось вдруг, что я, если не самая умная, то… почти. К тому же дива. Серафима Казимировна просила меня быть проще, но я не понимала. Как это? Я не могу перестать быть дивой по своему желанию. И не могу притворяться, что чего-то не знаю, если знаю. Притворяться вообще очень сложно. Не понимаю, как люди с этим справляются.
— У них опыт.
— Да…
Она замолчала, и молчание это было болезненным.
— А туфельки?
— Туфельки? — Астра, кажется, удивилась вопросу. — Туфельки были хорошими. Я их всю осень носила, и потом еще весной. И летом пыталась, но нога слишком уж выросла. Они целые. Лежат. Розочке будут, когда подрастет.
Она снова замолчала, но на сей раз ненадолго.
— Мне кажется, что Розочка другая. Она… умеет ладить. И в школе ее примут. Наверное. Надеюсь.
— Примут, — пообещал Святослав, хотя тоже не мог знать наверняка.
И она поняла.
Повторила эхом:
— Примут.
И посерьезнев, добавила:
— Пока закончу, но завтра займусь остальным. Вы ведь…
— Ты.
— Хорошо, — спорить дива не стала. — Ты хотел, чтобы я посмотрела других людей.
— И не только людей… скоро соберутся ведьмы, — расставаться с ее руками категорически не хотелось, но Святослав подавил приступ кашля и поднялся. — Нужно посмотреть, не совершала ли какая-нибудь из них обрядов, которые… совершать не стоит.
 
Астра кивнула.
И отвернулась, чтобы не смотреть, как он рубашку натягивает. Почему-то было обидно. Вот ведь… глупость. И не желая заострять на этой глупости внимание, Святослав произнес: